Эта информация не сразу улеглась внутри меня. До сих пор не улеглась. Но тот вечер был сумасшедшим, я находился в состоянии истерии и плохо его помню. За исключением того, что робот не переставая о чем-то меня спрашивал, в то время когда я пытался разобраться в своих чувствах к нему. Разобрать его на части или поблагодарить? Признаюсь, мысль об аннигиляторе смущала меня не один раз. Сурик в своей обычной манере не обращал внимания на мои переживания, но постоянно напоминал об абсолютно несущественном, на мой взгляд, в это время факте. Пока не заставил меня в конце концов прислушаться.
Один из аборигенов на горе был еще живой. Двое его спутников успели погибнуть. Один – в лагере под вершиной. Это его я отправился спасать. Другой сорвался и разбился приблизительно в то же время. Когда-то я все это знал сам. Оставался третий, ребенок. Мы по-прежнему не знаем (я по-прежнему не знаю), что он делал на горе. Но в тот момент это не было важно. Не знаю, что они сделали с моим роботом, но его забота о мальчике превышала все, что можно ожидать от обычного робота Тисы. Сурик не скрывал своего беспокойства. Мальчик был живой и совсем рядом – в одной из вентиляционных шахт станции. Сурик не переставал спрашивать меня, что делать с ним. Ничего – была моя первая реакция. Мой робот неодобрительно зажужжал. Эти старые модели. Однако раздражающее жужжание оказало успокаивающее действие на меня. Я спросил, почему он настаивает, что мы должны что-то делать, должны нарушить директиву. Я, разумеется, помнил о записях в своем дневнике, о том, что совсем недавно принимал чрезмерное участие в судьбах аборигенов. Легкомысленно чрезмерное. Но не подавал виду и пытался играть со своим роботом, ища в этом облегчения. Скучнейшее занятие. Сурик бессловно жужжал. Утомленный, я устало спросил, что он предлагает.
Сурик немедленно ответил. После всего, что уже произошло, план не представлялся совершенно ненормальным. Впрочем, в тот момент я был абсолютно не в состоянии сделать такую оценку. Другого плана у робота не было. Я спросил, откуда у него копия аборигена, и узнал, что этот абориген, отец мальчика, уже не в первый раз приходит сюда и проводит время в вентиляционной шахте. В каждый его визит Сурик делал его копию. Зачем и кому это было нужно, теперь уже никогда не узнать. Я допускаю, что это могла быть инициатива Сурика. Он был не совсем обычный робот. Этот новый для меня факт наверняка мог помочь в объяснении необычного поведения аборигенов, но мои мысли в то время были в другом месте. Я одобрил план, подтвердил команду не покидать станцию ни под каким предлогом и отправился в свою секцию. Я нуждался в уединении и в хорошем сне.
Остаток вечера и ночь прошли ужасно. Я пожалел, что отослал Сурика, но так и не призвал его. Назойливые, беспокойные мысли, приступы страха и отчаяния, короткие погружения в сон, еще более невыносимые, чем бодрствование, – так я провел время до утра и лежал в постели, не зная, что делать с еще одним днем, когда Сурик сообщил, что прибыл разведывательный корабль. Через несколько часов после этого я беседовал с капитаном, далеко от станции, на окраине планетной системы, где корабль расположился для выполнения своей задачи.
Мне не разрешили больше возвратиться на станцию. Я не успел попрощаться с ней, с планетой и с Суриком. Команда корабля привезла мои личные вещи и то, что они посчитали нужным сохранить. Остальное было уничтожено и скрыто в недрах горы. Это не заняло у них много времени, но, без сомнения, работа была проделана тщательно. Эти тисяне произвели на меня сильное впечатление. Они живут в особом мире – между нами, НТ и остальными врагами Тисы. Признаюсь, я чувствую себя в безопасности рядом с ними.
После начальных бурных и безрезультатных протестов я смирился с ролью пассивного наблюдателя и призвал на помощь все свое терпение и благоразумие. Корабль вскоре отбыл и направился к Тихой планете, чтобы доставить меня в цивилизацию. Оттуда, я полагаю, мне придется добираться домой самому. Я выхожу из своей кабины только на обед и ужин. Экипаж не проявляет ко мне большого интереса, а капитан, вероятно, и вовсе забыл. Все вежливые и дружелюбные. А вчера я обнаружил, что мой канал связи по-прежнему функционирует, и уже не мог устоять перед соблазном. Впрочем, скорее всего, моя предосторожность не имеет никакого значения. Архив станции, разумеется, сохранен и будет доставлен Комиссии. Скоро там узнают все.