Он не позволял много свободы мыслям о дяде Павле. Дядя Павел в палатке, где они с отцом его оставили. Это он знал. Больше думать было не о чем. Его голова была занята предстоящим спуском. Как полагается настоящему восходителю. Отец одобрил бы.
Мысли об отце он держал еще строже. Он чувствовал, будто отец рядом. Приятное, поддерживающее чувство. Грусть витала тоже где-то недалеко, но ее настоящее время пока не пришло. Саша надел каску, поверх нее капюшон куртки и застегнулся на все застежки.
Он осмотрел еще раз пещеру. Он обязательно вернется сюда. Он аккуратно сложил пластиковый пакет, в котором отец оставил ему еду, и придавил его маленьким камнем на полу. Пускай ждет его. Все остальное было в порядке. Саша вышел наружу.
Ветер немедленно принялся за него. Стал пригибать, выбивать из равновесия, валить. Он принимал Сашу за другого. Не за того, кто давно научился не обращать на ветер слишком много внимания. Не за того, кто знает, как, несмотря ни на что, идти в своем направлении. Кто знает, как дать ветру почувствовать, что он не боится. Что он ничего не боится. Ни ветра, ни туч, ни скал, ни льда. Как отец. Они, конечно, сильнее его. Они могут его одолеть, но никогда не смогут сломать. Саша держал эту уверенность глубоко в себе, там, где ей место. Никому не нужно о ней знать. Он начал спуск.
У него не было ледоруба. Ледоруб отставили в первом лагере. Дальше тебе он не понадобится, отец сказал. Дальше я тебя понесу, тебе не придется идти самому. Отец не может предугадать все. Никто не может. Саша надеялся найти необходимое снаряжение в палатке. Ему нужно совсем немного.
Настоящие восходители не ходят по таким склонам без ледоруба или палочек. Саше было немного неловко за себя. Перед горой. Больше такого с ним не случится. Он ставил ноги на склон без сомнения. Как отец. В следы, оставленные отцом. Местами припорошенные снегом, местами сглаженные ветром. Неустанным ветром, неустанным снегопадом, неустанной горой. Его горой. Саша подошел к полке.
Приблизительно посередине полку пересекает желоб большого мусоросборника. В таких местах людям лучше не ходить. Но у них не всегда бывает выбор. Саша готовился пересечь желоб как можно быстрее. Он будто слышал поторапливающий голос отца сквозь скрежет кошек о холодную поверхность скалы. Как можно быстрее. Вперед.
Его пальцы сразу узнали рельеф зацепки. Знак близости пещеры. Осторожно перенося вес с ноги на ногу, он сдвинулся вправо еще на полшага. По-другому ему не дотянуться до следующей зацепки. Он сможет, когда вырастет, когда будет большой, как отец. Опасный участок остался позади. Перестал на время быть опасным. До следующего раза.
Еще через двадцать минут Саша перешел с полки на снежный склон. Скоро за перегибом покажется палатка. Ему подумалось, что ветер утих немного, он остановился и прислушался. Не утих. Только оставил его в покое.
Палатка имела вид необитаемого жилища. Это первое, что бросилось Саше в глаза. В ней никто не живет. Внутри нее Саша нашел холодное тело дяди Павла, горелку, газовые баллоны и немного еды. Все не тронутое с того времени, когда они ушли отсюда с отцом.
Дядя Павел не мешал ему. Он тихо лежал с закрытыми глазами. Саша не мог понять выражение побелевшего неподвижного лица. Если бы он мог, он тоже поторапливал бы Сашу. Взрослые любят повторять друг друга. Сашу не нужно больше поторапливать. Он разжег горелку и поставил на нее посудку со снегом. Время терять нельзя.
После горелки Саша занялся поиском снаряжения. Он нашел все снаружи под палаткой и отобрал зажим, спусковое кольцо и ледовый молоток. Дяде Павлу это больше ни к чему, Саша решил не вытаскивать из-под него рюкзак. Все равно нечего нести. Он стал приспосабливать к обвязке шнур молотка.
Пока чай остывал, Саша вспомнил о рации и достал ее из кармана палатки. Рация сразу заработала. Он нажал на кнопку передачи:
– База, База. Я Лагерь-три. Прием.
Он не ожидал ответа. Следующее время связи было в два часа дня. Он выключил рацию, проверил, не затерялись ли в палатке дополнительные батареи, и положил все во внутренний карман куртки. После этого он аккуратно снял с руки дяди Павла часы и положил их вместе с рацией. Рука была твердая и ледяная.
Чай остыл, Саша налил в кружку первую порцию. Закончив с питьем, он обошел палатку вокруг, проверил и подтянул растяжки. Больше делать здесь нечего. Он заглянул в палатку последний раз, бросил взгляд на тело, тщательно закрыл вход и осмотрелся. Когда он вернется сюда опять, этой палатки, наверно, не будет, но будет по-прежнему торчать изо льда эта скала с широкой трещиной. Саша повернулся лицом к спуску.
Он начал спускаться по веревкам с гордой сноровкой и быстротой. К середине дня, когда он добрался до лагеря-два, от гордости не осталось следа. Он был совершенно изнеможенный и тихо удивлялся слабости своего тела. Руки и ноги дрожали от усталости. Он стал сомневаться, что успеет спуститься в базовый лагерь до конца дня. Он не был уверен, что сможет добраться даже до первого лагеря. Подошло время связи. Лежа в палатке, Саша включил рацию.