— А это ли не чудо? — обращаясь к окружающим, воскликнул старик, сидевший неподалеку от мальчиков. — На вершине горы животворный источник столетиями утоляет жажду, рабов божьих исцеляет и, сколько ни черпай, не убывает ни на каплю.
Окружающие согласно кивали, истово крестились. Федя позвал Аджина:
— Пойдем отсюда, что-то это место смахивает на базар.
Чтобы добраться до основных крепостных сооружений, ребятам пришлось преодолеть беспорядочное нагромождение камней: они словно были призваны охранять от гомона паломников покой величественной, молчаливой цитадели. Остатки стен и башен громоздились, подпираемые скалами. Отовсюду из руин тянулись к небу деревца фиги и благородного лавра; из трещин и проломов, вцепясь в них когтистыми корнями, свисали побеги плюща; изумрудной стежкой пробивалась по швам между камнями трава. Тишина нарушалась лишь пением цикад. Великий всепобеждающий покой пришел на смену бурным событиям прошлого, свидетелями которого были эти стены.
У Феди загорелись глаза: здесь и на самом деле может случиться что-нибудь необычайное, чудесное! В таком-то месте!
Аджин, как оказалось, тоже был здесь впервые.
Они долго лазали среди развалин: обследовали многочисленные помещения крепости, прошли по узким переходам, заглянули во все башни. Дверные проемы в крепости были до того низкими, что Федя раза два стукнулся головой о верхний свод.
Пройдя цитадель насквозь с юга на север, приятели оказались на площадке, окруженной с трех сторон полуразвалившимися строениями; с северной стороны ее замыкал лишь невысокий парапет. Федя первый перегнулся через него. В тот же миг по спине его пробежал холодок, и он отпрянул назад: сразу за парапетом уходила вниз бездонная пропасть. За безопасность с этой стороны осажденные в крепости могли быть спокойны.
Аджин вдруг ойкнул, и Федя, проследив за его взглядом, увидел в одной из стен нишу. В ней высилась груда человеческих костей, венчаемая тремя черепами. Над нишей были высечены стихи.
Федя прочел вслух:
— Идем-ка туда, где повеселее, — предложил Федя, не глядя на черепа. И они быстрым шагом отошли подальше от стены.
Из всех башен хорошо сохранилась только одна — квадратная, самая высокая. Три ее этажа соединялись крутыми каменными лестницами; узкие окна выходили на четыре стороны света, позволяя обозревать все подступы к цитадели. Сюда для отдыха они и забрались. Уселись в проломе окна, свесив ноги наружу.
Солнце уже прошло половину своего пути, и небо обдавало зноем. Неподвижность, мертвая тишина царили в развалинах и в зарослях, обступающих крепость. Со стороны монастырского подворья, где были паломники, тоже не доносилось ни звука.
— Эх, — вздохнул Федя, — наверняка где-нибудь здесь клад запрятан: уж если черепа есть, то и клад рядом ищи…
— Какой клад? — не понял Аджин.
— Что, не знаешь, какие клады бывают? Ну, деньги там… или золото.
— Тогда давай найдем! Юсуф завтра в Сухум поедет, — дадим денег, пусть конфет, халвы привезет.
— Чудак-человек! Халвы, конфет… — Федя усмехнулся. — Если найдешь эдакий пузатый кувшинчик, набитый золотыми монетами, так весь сухумский базар можно купить, да еще останется.
Аджин недоверчиво взглянул на приятеля, поцокал языком. Потом спросил:
— А ты знаешь, как искать этот… клад?
— Знаю… — ответил Федя, но уже не так уверенно.
— Тогда скажи как, дорогой!
— Ну вот, например… Видишь то дерево? — Федя указал на огромный дуб, засохший от старости.
— Вижу…
— Надо встать под деревом, отыскать на нем самый большой сук и сделать тринадцать шагов в ту сторону, куда он указывает… Потом с закрытыми глазами повернуться несколько раз на одном месте и подбросить камень. Где он упадет, там и копай.
Аджин загорелся:
— Давай так сделаем!
— В другой раз как-нибудь. Лопаты-то нет: копать глубоко надо. Думаешь, так себе, присыпали землей, да и все? И копать надо не днем, а ночью.
Аджин озадаченно посмотрел на друга:
— А это зачем?
— Так уж водится… Хотел бы я знать, что ты будешь делать, когда у тебя в кармане окажется сто тысяч.
— Если бы деньги нашли, я бы коня у князя Цанба купил, ружье бы купил, саблю.
— А дальше что? Ездил бы по городу и коня своего показывал?