С минуту он еще сидел. Потом тихонько освободился от бурки и придвинул к себе пустые хурджины. Стараясь не шуметь, он сложил их в несколько раз. Потом осторожно опустил девочку на расстеленный край бурки — голова ее пришлась на возвышение из хурджинов. Другая половина бурки послужила одеялом.
Хорошо, что Асида не проснулась. Убедившись в этом, Федя неслышно направился к выходу.
У берега свивался космами туман, было зябко и сыро. Но раздумывать не приходилось. Переправившись через бухту, Федя торопливо зашагал в город. Подходя к окраине, он услышал впереди конский топот. На всякий случай Федя свернул с дороги, и едва он успел укрыться за кустами, как мимо него прогалопировал отряд из десятка вооруженных людей. Одни были в красноармейской форме, другие — в черкесках.
Федя выбрался на дорогу и поспешил в город, размышляя над тем, куда могли направляться всадники.
В двух окнах ревкома горел свет, на крыльце, как всегда, дежурил красноармеец. Набираясь храбрости, мальчик прошел туда и обратно мимо крыльца.
— Эй, чего тебе? — окликнул его часовой. Федя подошел.
— Мне бы кого-нибудь из начальства увидеть, — несмело сказал он.
— По какому делу?
— Дело важное, секретное.
Часовой немного помедлил.
— Ладно, — сказал он, — проходи, — и провел Федю в полутемный коридор.
— Видишь, из-под двери свет идет? Постучись туда, — сказал часовой и вернулся на крыльцо.
В кабинете за столом, где горела настольная лампа, сидел абхазец средних лет в гимнастерке с портупеями. Фамилия этого человека была Эшба. Каждому мальчишке в городе было известно, что он возглавляет местную ЧК.
— Здравствуйте! — сказал Федя.
— Здравствуй! — с веселым удивлением отозвался сидевший за столом. — Смотри, какой поздний гость! А вернее, ранний…
— Я по делу.
Чекист приподнялся и указал на кожаное кресло у стола:
— Садитесь, молодой человек, слушаю вас.
Федя сел и провалился в кресло. Стало очень неудобно, сидеть приходилось в нелепой барской позе, а ноги оторвались от пола. Пришлось выбраться и сесть на краешке, по-человечески.
— Итак?.. — сказал чекист.
Федя порядком волновался, и рассказ его был сбивчив. Собеседник не прерывал его. Наконец спросил:
— А может, это ничего не означает? Ведь если ты видел, любой мог увидеть…
— Я над этим думал, — горячо ответил Федя. — От города огни заслонены развалинами, я бы и сам не рассмотрел, если бы не знал о них прежде. А с колокольни они видны. Опять же и огни на колокольне загораются со стороны, обращенной к крепости… Вы дальше послушайте! — И он рассказал о бумагах, найденных в тайнике. Теперь-то стало ясным, что означали непонятные знаки в кожаной тетради: с их помощью сигнальщик определял в каком порядке следует зажигать и гасить огни.
— Что-то вроде азбуки Морзе, — добавил Федя.
— А бумаги в папке для чего? — спросил Эшба.
Федя досадливо махнул рукой:
— Они вовсе ни при чем, просто для растопки лежат…
— Минуточку, — сказал чекист. Он покрутил ручку телефона и сказал в трубку несколько слов по-абхазски. Потом, прервав разговор, обратился к Феде: — В седле держаться можешь?
— Еще бы! Да мы с отцом…
— Три, — сказал Эшба и повесил трубку.
Они поговорили еще несколько минут, потом Эшба взглянул на часы и поднялся.
— Едем! — сказал он.
— А куда?
— К дольмену. Посмотрим на месте, как это выглядит.
Федя помедлил с ответом: мысль об Асиде всплыла в его памяти. Впрочем, до утра еще было время.
— Что, разве у тебя есть поважнее дела?
— Нет, нет! — поспешно отозвался Федя.
У крыльца их ждал красноармеец с тремя оседланными лошадьми. Федя как заправский конник вскочил в седло. Лошадь сама вслед за спутниками рванула галопом. Эх, хорошо — только ветер засвистел в ушах! «Это тебе не ишак, чтобы пятками молотить», — подумал Федя. Жаль только, что рано, и никто из горожан не видит его.
До места, где они с Аджином подкарауливали Асиду, домчались за какие-нибудь пять минут. Когда спешились у дольмена, Эшба спросил:
— Как же ты в такой поздний час здесь оказался?
— Так… случайно, — пробормотал Федя. — Вы только отцу об этом не говорите. Ладно?
— Идет, — усмехнулся чекист. — А ты обещай молчать о нашем разговоре и обо всем, что знаешь.
С места, где вечером сидел Федя, Эшба смотрел, переводя взгляд с монастыря на крепость. В этот момент до их слуха донеслось несколько выстрелов. Стреляли в той стороне, куда проехал отряд. Федя взглянул на Эшбу, он решил, что они с красноармейцем тотчас кинутся к лошадям.