Едва Василид закончил приготовления, как снаружи донесся стук упавшего камня: было условлено, что Федя отыщет провал в монастырской стене и, давая знать о своем приходе, бросит в него камень. Василид выбежал в парк и, взобравшись на стену, помог другу влезть на нее с той стороны. Потом провел его через кусты в пещеру.
От пещеры Федя пришел в восторг. Он всю ее обошел, все осмотрел. Только после этого Василид поставил на мольберт свою первую картину.
— Ух ты! — сказал Федя. С минуту он рассматривал ее, а Василид, замирая от волнения, стоял рядом. — Неужели сам рисовал? — спросил Федя.
— Сам, кто же еще…
— Здорово! — сказал Федя с глубоким убеждением. — Я так не смогу. А кто это рядом с медведем?
Василид покраснел от удовольствия.
— Это человек божий Алексей, он в лесу жил, к нему все звери ходили, любили его… Здесь он медведя кормит.
— Понятно. А где у медведя вторая задняя лапа?
— Как где? Она за первой спряталась.
— Как же она могла спрятаться?
— Вот чудак! Смотри! — Василид отошел на несколько шагов. — Если я боком к тебе встану, будет видна вторая нога?
— И правда, не видно, — согласился Федя.
На следующей картине была изображена лань с теленком у ручья. Теленок пил, а мать тревожно смотрела в сторону. Дальше следовали: рысь, притаившаяся на суку; караван ослов на горной дороге; кобылица с жеребенком, резвящимся на лугу.
— Ты и коней рисовать умеешь! — удивился Федя. — Слушай, взял бы и нарисовал красноармейца на коне, в буденовке, с саблей и пикой. Знаешь, как красиво может получиться!
— Ладно, я попробую. Только у меня люди хуже выходят.
— А ты людей учись рисовать, с ними интереснее будет.
Друзья уселись на камнях.
— А вообще-то как дела? — спросил Федя. Лицо Василида опечалилось.
— Плохи дела.
— А что?
— Казначей на меня, видать, злобствует; если, не дай бог, что с отцом Георгием случится, съест он меня.
— Ты, Василид, потерпи. Пока время голодное, здесь отсидись, а там что-нибудь придумаем. По новому декрету попам запрещено детей воспитывать: если невмоготу станет, всегда тебя можно забрать.
— А куда я денусь? Пропаду я в миру: кругом безбожники, смеяться надо мной станут.
— Да ты что! — горячо воскликнул Федя. — Мы с Аджином рядом будем — пусть только посмеют тебя обидеть!
Василид слегка повеселел:
— Ладно, там видно будет…
— А чего ваши попы не поделили? — спросил Федя.
— Не попы, а отец Георгий с святыми отцами, — поправил недовольно Василид. — Я же говорил, что отец Георгий хочет деньги на голодных пожертвовать, а Евлогий со своей шайкой тому противятся. По всему видать, замышляют что-то недоброе, смерти его жаждут. — Василид понизил голос: — Я тут кое-что узнал: деньги-то, о которых речь идет, — не просто деньги, а целое сокровище.
— Сокровище? — Федя насторожился.
— Да, сокровище, — повторил Василид, придав как можно больше значительности своему лицу.
— Может, пустяки какие-нибудь, безделушки?
— Как бы не так! С чего бы тогда сыр-бор разгорелся. Мне сам отец Георгий рассказал: золото, серебро, драгоценности.
— Откуда же оно взялось, сокровище?
— Этого он не сказал. Знаю только, что давно это было.
— А остальная братия про него знает?
— Сомнительно. Как я смекаю, оно даже не записано нигде, а так, само по себе хранится.
— Да, что-то здесь нечисто. А в ревкоме о нем знают?
— Нет, конечно.
— Вот здорово! — вскричал Федя. — Пойти в ревком да рассказать обо всем. Уж будь спокоен, там разберутся.
— Нет, ты не горячись. Может, отец Георгий по-своему повернет, он что-то замышляет против своих недругов.
— Ну ладно, подождем, — неохотно согласился Федя. Он говорил так, словно был уже причастен к делу. — Но ты следи за всем этим и, если что случится, мне сразу дай знать.
Василид спохватился:
— Следить, говоришь? Да за мной самим уже следят!
— Ишь ты… С чего бы это?
— Пока сам в толк не возьму. Может, на всякий случай, раз я при игумене состою.
— Вот и хорошо! Они за тобой, а ты за ними следи. Кто кого перехитрит.
Василид довольно улыбнулся:
— Я их теперь сколько угодно за нос водить могу. А когда надо будет, всегда убегу.
— Не очень-то хорохорься, будь осторожен. Святые отцы шутить не станут, если дело золота касается.
— И то, правда.