– Тигр не нашёл добычи.
– Если он подойдёт к хижине, – ответил уламр прерывающимся от волнения голосом, – Ун метнёт в него копьё и дротик.
– Опасно нанести тигру рану. Его ярость сильнее, чем ярость льва.
– А если он не захочет уйти от убежища?
– У нас есть запас пищи на два дня.
– Зато нет воды. А что, если к тигру присоединится тигрица?
Зур промолчал. Он уже подумал об этом. Он знал: хищники иногда объединяются, чтобы сообща преследовать добычу. Но, поразмыслив минуту, сказал:
– Тигр бродит один с самого вечера. Тигрица, должно быть, далеко отсюда.
Ун, как всегда, мало задумывался о будущем и потому не стал настаивать на своём предположении. Всё внимание его было приковано к тигру, который тем временем приблизился к бамбукам на расстояние пятидесяти шагов. В свете догоравшего костра отчётливо была видна его массивная голова с огромной пастью, окаймлённой жёсткой щетиной усов. Глаза сверкали ещё ярче, чем в прошлый раз. Ун испытывал странную ненависть к их зелёному мерцанию; Зура при виде его охватила лихорадочная дрожь. Временами из груди зверя вырывалось низкое, протяжное рычание. Он подошёл ещё ближе, затем принялся кружить вокруг бамбуков с ужасающим, способным довести до отчаяния, терпением. Можно было подумать, что тигр ждёт, не расширятся ли просветы между стволами, не раздвинутся ли сплетённые из ветвей и лиан зелёные стены. И каждый раз, когда зверь приближался к убежищу, оба человека вздрагивали, будто боялись, что ожидания хищника сбудутся.
В конце концов тигр перестал рыскать вокруг убежища и затаился в высокой сухой траве. Положив морду на лапы, он терпеливо наблюдал за скрытыми позади бамбуков странными существами. Иногда хищник зевал, широко раскрывая пасть, и тогда при слабом свете догоравшего костра видно было, как блестят его страшные клыки…
– Он не уйдёт отсюда и утром, – мрачно сказал Ун.
Зур ничего не ответил другу. Он задумчиво разглядывал две маленькие сухие ветки скипидарного дерева. Зур любил всегда иметь под руками сухую растопку. Он осторожно расколол одну веточку вдоль и принялся собирать мелкие щепки и травинки.
– Не собирается ли Зур зажечь в убежище костёр? – укоризненно спросил Ун.
– Ветра нет, земля вокруг убежища голая, а бамбуки – молодые и зелёные. Зуру нужен только маленький огонь.
Ун не стал противоречить. Он смотрел, как крохотные язычки пламени лижут сухие веточки и травинки, а его товарищ тем временем зажёг на этом крошечном костре кончик смолистой ветки. Скоро она вспыхнула ярким пламенем. Тогда, подойдя к одному из просветов, сын Земли швырнул свой пылающий факел в сторону хищника. Пламя описало широкую дугу и упало в сухую траву, которой ещё не успели коснуться ночные испарения.
Тигр отпрянул в сторону. Огненный снаряд пронёсся мимо него и исчез в гуще высоких стеблей. Ун беззвучно рассмеялся.
В густой траве мерцала лишь крохотная красная точка. Тигр, успокоившись, снова улёгся на землю…
Подождав ещё немного, Зур зажёг вторую ветку. Но не успела она разгореться, как вдруг из чащи сухих стеблей взвился кверху огненный язык. Тигр снова вскочил, злобно рыча, и рванулся вперёд, но в ту же минуту Зур метнул в него вторую ветку. Пылающий факел угодил прямо в грудь хищнику.
Обезумев от ужаса, тигр закружился на месте, затем бросился в сторону. Но огонь с сухим потрескиванием, казалось, гнался за зверем по пятам, перепрыгивая с одного стебля на другой; затем рассыпался снопами и окутал хищника со всех сторон… Жалобно воя от боли и страха, тигр прорвался сквозь огненное кольцо и убежал.
– Он не вернётся больше! – уверенно сказал Зур. – Ни один зверь не возвращается на то место, где его опалил огонь.
Хитроумие друга восхитило Уна. Смех его не был больше беззвучным, он звенел над прогалиной, как ликующий боевой клич.
– Зур хитрее старого Гоуна, самого мудрого среди уламров! – воскликнул он радостно.
И его мускулистая рука ласково коснулась плеча друга.
Тигр действительно не приходил больше, и молодые воины спокойно проспали весь остаток ночи. Густой туман окутывал прогалину, тишина и безмолвие царили на ней до самой зари.
Затем стали появляться дневные животные. Гул пробуждающейся жизни донёсся с берегов Большой реки и с бесчисленных деревьев, окружавших поляну.
Ун выбрался из убежища и осмотрелся. Никаких подозрительных запахов в воздухе не чувствовалось. Олени не торопясь прошли через поляну; их появление окончательно успокоило молодого охотника.
Он обернулся к Зуру и сказал: