Сын Земли умолк, но лесные люди всё ещё продолжали стоять, слегка наклонившись вперёд; затем женщина издала несколько неясных звуков, в которых тоже чувствовался ритм человеческой речи. Ун снова засмеялся и, бросив оружие на землю, сделал знак, что не собирается воспользоваться им. Женщина тоже засмеялась хриплым, гортанным смехом, которому мужчина стал неуклюже вторить.
После этого Ун и Зур двинулись к мастиковым деревьям, взяв с собой одни палицы. Они шли медленно, часто останавливаясь. Лесные люди, вздрагивая, следили за их движениями. Они дважды делали попытку убежать, но смех уламра всякий раз удерживал их на месте. Наконец все четверо очутились в двух шагах друг от друга.
Минута была тревожной и решающей. Недоверие и страх с новой силой овладели лесными людьми. Бессознательным движением мужчина поднял руку с заострённым камнем, но Ун, снова расхохотавшись, протянул вперёд свою громадную палицу:
– Что может сделать маленький камень волосатого человека против большой палицы?
Сын Земли добавил протяжно:
– Ун и Зур – не львы и не волки!
Понемногу лесные люди стали успокаиваться. И опять женщина сделала первый шаг: она робко прикоснулась к руке Зура, лепеча какие-то неясные слова. Поскольку ничего страшного при этом не произошло, женщина окончательно уверилась, что гибель не угрожает ни ей, ни её спутнику.
Зур протянул мужчине кусок сушёного мяса, который тот с жадностью съел. Ун угостил женщину съедобными кореньями.
Задолго до конца дня все четверо почувствовали себя друзьями, словно провели вместе уже много месяцев.
Огонь костра не испугал лесных людей. Они с любопытством наблюдали, как пламя пожирает сухие ветки, и скоро привыкли к его тёплому дыханию.
К вечеру подул холодный ветер. Небо было ясным и чистым; нагретая за день земля быстро остывала, словно стремясь отдать своё тепло далёким звёздам.
Ун и Зур радовались, глядя, как их новые товарищи греются, сидя на корточках возле пылающего костра. Это зрелище напоминало молодым воинам о вечерах, проведённых в родном становище.
Все четверо чувствовали себя гораздо увереннее оттого, что их стало больше.
Зур пытался понять смысл неясных слов и жестов новых друзей. Он уже знал, что мужчину зовут Ра, а женщина отзывается на имя Вао.
Зур старался выведать у них, есть ли в лесу другие люди и принадлежат ли они к одному племени.
Постепенно сын Земли постигал значение невнятных ответов лесных людей, особенно если они сопровождались выразительной мимикой и не менее выразительной жестикуляцией.
В последующие дни их дружба стала ещё тесней. Ни мужчина, ни женщина не испытывали больше недоверия к молодым воинам. В их сознании, более примитивном, чем сознание Уна и Зура, уже возникала привычка.
Врождённая кротость и стремление к покорности сменялись у Ра и Вао свирепостью и жестокосердием лишь в минуты гнева или страха. Они охотно подчинялись физическому превосходству огромного уламра.
Слух, обоняние и зрение у лесных людей были так же остры, как у сына Быка, и, сверх того, они, подобно леопардам, могли видеть в темноте так же хорошо, как и при свете дня. Они лазали по деревьям не хуже резусов и дриопитеков, охотно ели мясо, но умели довольствоваться листьями деревьев и кустарников, молодыми побегами, съедобными травами, кореньями и грибами. Бегали Ра и Вао не так быстро, как Ун, однако могли успешно соперничать с Зуром. У них не было другого оружия, кроме грубо обработанных, заострённых камней, которыми лесные люди пользовались также для срезания молодых побегов или коры деревьев. Они не умели ни добывать огонь, ни сохранять его.
Когда-то, в давно прошедшие времена, в лесах третичной эпохи, далёкие предки лесных людей научились произносить первые слова и грубо обтёсывать острые камни. Их потомки расселились по всему свету. И в то время как одни из них учились пользоваться огнём, а другие – искусству добывать его с помощью кремней и сухого дерева, в то время как каменные орудия постепенно совершенствовались в искусных руках, лесные люди, избалованные обилием пищи и лёгкой жизнью, продолжали оставаться на той же ступени развития, что и их далёкие предки. Речь их, почти не изменившаяся на протяжении тысячелетий, оставалась примитивной, движения не становились разнообразней. И самое главное, они плохо приспосабливались к новой обстановке, к новым условиям жизни.