Должно быть что-то, что я могу сделать. Какой-то вариант, которого я пока не вижу.
— Мы почти дома, — говорит мама, когда мы возвращаемся домой далеко за полночь, с Карлито за рулем.
Его кузен женился, и мы были приглашены, к моему полному неудовольствию. Мне пришлось изображать из себя преданную невесту всю ночь, пока все подходили к нам и говорили, как им не терпится побывать на нашей свадьбе. Карлито был практически приклеен ко мне весь вечер.
Если бы только был кто-то, кто помог бы мне убежать отсюда подальше. Я бы все бросила — семью, работу, все — ради возможности сбежать.
Как только машина останавливается перед домом, я сразу же выхожу с пассажирской стороны, надеясь наконец-то оказаться подальше от своего будущего мужа. Я жду, что мама присоединится ко мне, но она не торопится.
— Заходи на чашечку кофе, Карлито, — говорит она сзади, открывая дверь.
Мои глаза расширяются.
Какого черта она делает? Уже поздно!
— Ты уверена? — спрашивает он, ухмыляясь, как дурак.
— Да. — Она машет рукой. — Пойдем. Я совсем не устала.
— Хорошо.
Мама закрывает дверь, позволяя ему припарковаться на подъездной дорожке. Я не могу поверить, что она развлекает его в этот безумный час. Мой отец тоже должен был быть на свадьбе, только он сейчас с кем-то воюет. Он скрывается у моих дядей уже больше недели. Я не задаю много вопросов. Я не хочу ничего об этом знать. Чем дальше я буду от этого, тем лучше.
Мы с Киарой обе не хотим иметь ничего общего с таким образом жизни. Она клянется, что навсегда останется одинокой, или, по крайней мере, до тех пор, пока не встретит человека, который сможет защитить ее от отца.
Кто готов это сделать?
Мои другие дяди, Бенволио и Агнело, — главные в семье, в таком порядке. У меня есть еще одна кузина, Аида, дочь Агнело, но мы не близки, хотя могли быть близки, если бы ей было позволено что-то делать. Киара думает, что с ней происходит что-то плохое, что дядя Агнело ее запугивает. Я не исключаю этого. У него пугающая манера поведения, как будто дьявол постоянно сидит у него на плече и зазывает его в ад.
Когда машина припаркована, Карлито выходит из нее.
— Какая красивая была свадьба, правда, Ракель? — Голос моей мамы становится таким бодрым. — Держу пари, она заставила тебе тоже захотелось повеселиться, верно?
— Точно, — ворчу я в ответ, ожидая в нескольких футах впереди.
Я не уверена, что она пытается выкрутиться, говоря об этом, когда знает о моих чувствах. Но, думаю, мне не стоит удивляться, поскольку она не скрывает своего огромного желания, чтобы я вышла замуж за этого ужасного человека.
Нехотя, я следую за мамой и Карлито в наш дом.
— Я сейчас вернусь, — говорю я им, направляясь к лестнице. — Мне нужно переодеться.
— Хорошо, — отвечает мама, выскальзывая из туфель, оставляя их в шкафу в фойе, а затем идет на кухню.
— Подожди. — Тон Карлито переходит в рокочущий шепот, когда он хватает меня за плечо, его пальцы злобно впиваются в меня, заставляя кожу гореть.
Оскалившись, я поворачиваюсь к нему со сжатыми губами.
— Да?
— Что за гребаное отношение? — шипит он, и запах его спиртного обдает мои губы, смешиваясь с его мерзким дыханием.
Я внутренне кривлюсь от отвращения.
— Есть что сказать? — бросает он.
Мне есть что сказать, но я не дура.
— Я устала. Сейчас почти три часа ночи.
Он крепче сжимает мою руку, его пьяное выражение лица становится враждебным, а ноздри раздуваются.
— Кем был тот парень, с которым ты разговаривала на свадьбе?
— Никем. — Мои губы искажаются в гримасе от боли, которую он причиняет. — Он врач. Друг жениха. Он узнал, что я прохожу ординатуру, и спрашивал, нравится ли мне это.
— Вспомни, чье кольцо ты носишь. Не смей, блять, разговаривать с другими мужчинами. Слышишь меня? — рявкает он шепотом, опуская свое лицо к моему, и текила от его дыхания проникает мне в рот. — Если ты опорочишь мое имя, ведя себя как шлюха, я заставлю тебя заплатить за это. Ты поняла?
Мое сердце бьется как барабан.
— Я так запятнаю твое гребаное имя, что никто не захочет на тебе жениться, — рычит он.
— Может, это было бы и неплохо, — отвечаю я, скрежеща зубами до звона, глядя в его глаза цвета грязи.
Его верхняя губа подергивается, прежде чем он поднимает кулак в воздух.
Я быстро, неглубоко задыхаюсь, мои глаза широко раскрываются, когда костяшки его пальцев приближаются к моей челюсти и вдавливаются в меня.