Пальцы Аргентайн закостенели, вцепившись в спинку стула.
— Дэрик? — вполголоса проговорила она. — Дэрик сделал это? — Ее глаза умоляли сказать, что я лгу.
— И девочка — не единственная. Иногда он даже наблюдает.
— О Боже! — Аргентайн резко встала, опустив руки и сжав кулаки. — Почему? Если Дэрик — тоже псион, почему он делает это? — бросила она мне вызов, требуя, чтобы я нашел во всем этом смысл.
Целое утро я задавал себе тот же самый вопрос, пытаясь докопаться до смысла.
— Не знаю. Почему бы тебе не спросить его? — сказал я, вставая.
Аргентайн сорвала с крюка какую-то тряпку, ей хотелось швырнуть ее мне в лицо, но она просто бросила ее на пол.
— Зачем тебе понадобилось рассказывать мне об этом? Черт бы тебя побрал! И что прикажешь мне делать?
— Я уже сказал: хочу, чтобы ты знала правду. Больше ничего. А что ты будешь делать — меня не касается. — Я пошел к двери.
— Ты — ничтожный человечишка, ты это знаешь? Я оглянулся. Лицо Аргентайн покраснело, она готова была зарыдать.
— Стараюсь быть им, — сказал я и вышел.
Сев в клубе за стол, я потягивал вино, ожидая, когда появится Мика, и наблюдая, как комната заполняется людьми. Они наняли нового вышибалу. Я, в общем-то, после того, что сделал, ждал, что он придет и велит мне убираться вон; но он не пришел. В клубе было темно, как в пещере, и дымно. Разноцветные щупальца лазера неистово метались, изгибаясь, точно безумные, параболами, извиваясь змеями, дробясь и рассыпаясь над моей головой в клубах дыма под вскрикивания и причитания синтезаторной музыки. Я упал в подушки, растворяясь в этих черных дырах и звездных вспышках.
Наконец я почувствовал Мику, пробиравшегося через танцплощадку. Он сел за стол рядом со мной. Весь — от головы до пят — он был разодет в черное защитное снаряжение, которое прекрасно на нем сидело — словно раковина на улитке. На мне были старые джинсы и рваная рубашка; я принес их с собой в рюкзаке, зная, что мне придется выходить «в свет».
— Эй, выродок, — позвал Мика.
— Не называй меня так.
— Что тебя гложет? — удивился Мика.
Я перевел взгляд на свой пустой стакан.
— Ничего. Что у тебя за проблемы?
— Какое же я чудовище! — Мика усмехнулся уголком рта. — Кто-то ткнул тебя носом в дерьмо? Вытри лицо, малыш, и забудь об этом. Ты должен был давно уже к этому привыкнуть.
— Нет. Если б только это.
Я разжал пальцы здоровой руки и положил ладонь на прохладный стол. Мика заказал себе коктейль и слегка расслабился, облокотившись на кучу подушек. Поскольку я молчал, он спросил:
— Что случилось с рубашкой? У тебя вчера вышло бурное свиданьице?
Я посмотрел на длинный, с лохматыми краями разрез и чуть было не рассмеялся, вспомнив, как же все происходило на самом деле. Но затем вспомнил вчерашний вечер, огонь и усеянный звездами стол… Дотронулся до изумрудной сережки; я оставил ее в ухе не нарочно. И вообще, прошлым вечером все произошло как-то само собой.
В конце концов я признался себе, что Ласуль лишь использовала мое тело, чтобы забыть, как она ненавидит совместную жизнь с мужем; и даже, возможно, чтобы отомстить ему. А я разрешил. И так легко было меня использовать, словно мой единственный мозг болтается между ног. Я ощущал себя дураком и беспомощным: чувствовал, как вновь разбухает во мне вожделение — при одном лишь воспоминании о красном бархате и золотисто-сливочной коже…
— Ты должен нравиться, — сказал Мика. — Я слышал, что быть знаменитым — забавно.
— Ты выяснил, почему я так популярен, что абсолютно незнакомый человек хочет меня убить?
— Сплетен и слухов нет. Значит, тут замешана элита, и их тайны — за семью печатями.
Я удивился:
— Думаешь, что это как-то связано с Элнер?
— Понятия не имею. Но ты верно предположил насчет Смерта: начинка для овоща — его работа. Но дальше я наткнулся на стену. Выяснить, кто нанял его, чтобы укокошить леди, я не смог. Кажется, никто отсюда, снизу, не жаждет ее смерти — она на их стороне: они заинтересованы в дерегуляции не больше Элнер.
Интересно, что бы подумала Элнер, услышав такое?
— Вот черт, — сказал я. — Я думал, что знаю… Я думал, что это Страйгер. Но нет.
— Страйгер? — Мика хмыкнул. — Этот пластмассовый святой? Ты на самом деле думал, что он выбьет своего оппонента с помощью человека-бомбы?
— Да, — ответил я, чувствуя, как леденеет мой взгляд. — Именно так я и думал.
— Хм… Я слышал сплетни о нем. И думал, что это только сплетни, — сказал Мика с облегчением: я только что восстановил его веру в человеческую природу. Даже он мог бы просветить меня насчет парочки «добрых дел» Страйгера.
— Что бы ты там ни услышал — это все только цветочки. Но меня это не греет. — Я потер щеку. — Смерт может знать, кто его нанял? Да?
— Может, и нет. Док — параноик. Он предпочитает покрывать своих клиентов и свою задницу тоже. Он выполнит любой заказ, который питает его кредитный счет. Без вопросов… Без идентификационных кодов.
Никакой ответственности. Никакого риска.
— О Господи!.. — Я чувствовал, как внутри меня рушится надежда, подминая под себя и раздавливая отвращение. Это значило, что, даже если я смогу пробраться в мозг Смерта и обшарить его, это, возможно, не приведет меня никуда. — Но ведь где-то должна быть хоть какая-нибудь запись. Как насчет номеров кредитных счетов в модулях?
Мика подумал об этом.
— Да, могут быть… Но, коли уж его лаборатория г — капкан смерти, то его персональные счета должны быть сродни заповеднику. Никто, находясь в здравом уме, и станет пытаться там рыскать.
Я в сердцах стукнул по столу раненой рукой и, вздрогнув от боли, выругался.