— Джентльмен Харон приказал доставить вас. — Вот и все, что им было сказано.
Брэди, должно быть, связался с ним после моего звонка. Логично: Харон тоже захочет послушать. Интересно, что он подумает, когда услышит. Но это не мои проблемы.
Я снова откинулся в кресле.
Мы приземлились на залитом светом прожекторов внутреннем дворе замка, стоявшего отшельником на склоне горы над долиной Та Мингов.
Легионеры вели меня через залы-музеи, пока мы не пришли к маленькой — если, конечно, можно назвать в этой громаде что-либо маленьким — комнате. Я остановился на пороге. В дальнем конце комнаты был камин. Но он не горел, и в комнате стоял холод. Неожиданно я подумал о Ласуль. Но именно ее муж сидел сейчас в красном, покрытом парчой кресле и ждал меня. Кресло выглядело как трон. Интересно, уж не воображал ли он себя, сидя в нем, королем галактики, когда оставался один?
Сейчас он был не один. Здесь, как я и ожидал, находился и Брэди. И Дэрик… и Джиро. Они стояли, ожидая меня, наблюдая за мной… с фальшивыми выражениями лиц. Я заколебался, замешкался, и один из легионеров слегка подтолкнул меня вперед: Не заставляй, короля ждать. Я спустился на пять ступенек и пошел через всю комнату по узорчатому мраморному полу к Харону.
— Ближе не надо, — сказал Харон, когда я подошел к нему на расстояние примерно трех метров. Харон словно боялся заразиться от меня очень неприятной болезнью.
Я остановился, перебегая взглядом от лица к лицу, и с каждым ударом сердца чувство неловкости возрастало. В мозгу Брэди, когда он оглянулся на меня, я прочел отвращение, крах надежд (Ты идиотский ублюдок). Мозг Дэрика, как обычно, был почти нечитаем, поскольку он, предвкушая дальнейшее, и сам не знал, был ли он рад, возбужден, доволен, испуган. Джиро и вовсе отсутствовал, скорчившись, как будто его ударили в солнечное сплетение; но его боль была душевной, а не физической, и одной из ее причин был Харон.
— У меня появились дополнительные сведения о леди Элнер. Поэтому я и позвонил Брэди. Может, мы…
— Заткнись, — оборвал меня Харон. Он медленно, точно по чьему-то принуждению, встал с кресла и подошел ко мне. И тут вдруг я увидел Ласуль. В его мозгу. О Боже! Ласуль…
— Подождите, — сказал я, поднимая руку.
Харон заграбастал ее своей лапой — той, которая была по-настоящему мертвой. Посмотрел на мою ладонь, покрытую отслаивающейся пленкой пластыря, на пальцы, скрючившиеся, как члены зародыша, когда его клешня тисками сдавила лишь наполовину зажившую ладонь.
— Да… — сказал Харон, глядя прямо мне в глаза, — тебе следует бояться. Я знаю, что ты вступил в связь с моей женой. — Тиски завинтились еще крепче, когда я попытался выдернуть руку… когда он представил, как я дотрагиваюсь до тела Ласуль, ласкаю ее. — Я впустил тебя в свой мир, доверял тебе, а ты воспользовался своим мозгом, чтобы ее обольстить…
Я сжал зубы. Попытки извиниться, объяснить или отрицать ни к чему хорошему не приведут. Его ярость и ненависть зашли слишком глубоко. Харон ненавидел псионов почти так же, как Страйгер, но у Харона была причина. «Я спас ей жизнь!». Хватка немного ослабла. Я отвел взгляд лишь на секунду, но мне этого хватило, чтобы просканировать… Брэди? Он наблюдал за нами, как ученый, изучающий насекомых, но выражение его лица было всего лишь маской. Харону рассказал о нас не Брэди; Брэди мог потерять слишком много. Дэрик? Дэрик выглядел так, словно его зажаривали на медленном огне — в агонии, в экстазе. Но ему тоже было много что терять. Джиро? Джиро уставился на руку отчима, сжимающую мою; но он ничего не видел: его душил страх за маму, за себя самого.
— Кто?.. — невольно прошептал я.
— Моя жена разговаривает во сне, — сказал Харон, и его неумолимая ненависть снова сдавила мою ладонь. Он слышал, как она звала меня по имени. Но этого ему было недостаточно. Все только начиналось…
Я выругался про себя, но не только из-за боли. Он использовал свою клешню ту самую, которая держала меня сейчас, чтобы вытащить из Ласуль правду, а потом сотворил то же с ее маленькой девочкой…
— Где она? Что вы сделали…
— Отослал ее обратно в Эльдорадо.
Талиту тоже. Их обеих нет. Я взглянул на Джиро и вдруг понял, отчего у него такой вид.
— Вы — сволочь, — пробормотал я, часто-часто заморгав.
— Вини себя, — сказал Харон. — Ты еще не труп единственно потому, что ты сделал свою работу. Брэди. — Глаза Харона поймали, как охотник ловит дичь, шефа безопасности, который допустил, чтобы это произошло. — Я хочу, чтобы он исчез — отсюда, из моей жизни, из моей сети, с планеты. К завтрашнему утру.
Взгляд Харона красноречиво говорил Брэди, что он не собирается забывать ничего из вышеперечисленного.
Брэди, по своему обыкновению, кивнул с каменным спокойствием; его черный немигающий взгляд уперся в меня.
— Да, сэр. Но сначала я хочу услышать то, что он собирался нам рассказать.
Пасть Харона уже открылась было, чтобы запротестовать. Я мельком взглянул в напряженное лицо Дэрика, который едва сдерживал нервный тик.
— Это о леди Элнер, — сказал я, прежде чем Харон успел меня прервать, — и джентльмене Дэрике.
Теперь я заполучил внимание Харона, и вдруг мне смертельно захотелось сказать ему, что наемным убийцам нужен был его сын. Сдерживаться я больше не мог. Ощущение измены и панический страх Дэрика взорвались в моей голове, когда он осознал смысл слов, когда подумал, что я собираюсь рассказать то, что разрушит его жизнь.
— Почему ты не спрашиваешь Кота о Джули, папа? — выпалил он. — Спроси, сколько раз он спал и с твоей дочерью. Спроси, которая из них ему нравится больше.
Я меня отвисла челюсть. Дэрик со зловещим торжеством улыбнулся мне, когда Харон посмотрел вниз, на мою ладонь, все еще зажатую в тисках его собственной, и представил свою дочь, жену, меня — запертых всех вместе внутри его мозга… Он стиснул кулак.