«Где же это так напортачить нужно, чтобы первоклассного чародея из столицы попёрли? — рассеянно поколупала намертво запаянную крышку рабочего стола Танка, отметив неплохое заклятье и весьма качественный механический замок. — Очень уж эта обстановочка напоминает ссылку со всеми удобствами. Хм — м…, возможно для светских львиц это действительно серьёзная кара. На такой‑то шпильке по здешнему бездорожью за молочком ковылять. Мне на такие хоромы лет десять беспробудно корячиться на Отечество, а тут за пару выходок так облагодетельствоваться. Эл, что‑то про младенцев вещала. Ела она их что ли? Не, если бы каннибализм, то и следов не осталось бы».
Мысль о еде неприятным урчанием отозвалась в пустом желудке, и девушка, оставив нетронутыми своим дотошным осмотром хозяйские спальни на втором этаже, тихонько спустилась по лестнице к странной, но всегда неизменной кухне. Отсюда брань и целительские термины были слышны отчётливее, но общего очарования священного места не нарушали. Кухня у Мастера — Травницы, к слову, тоже была престраннейшая. Высокие, до потолка, стеклянные витрины, забитые банками со всевозможными приправами и специями, коробочками с ароматическими маслами и благовониями, связками травок и цветов. На длинной гнутой столешнице — острове в безумном нагромождении ютились разномастные котелки и горшочки: глиняные, жестяные, оловянные, серебряные и даже алюминиевые. При этом пол оставался девственно чистым, словно на него никогда ничего не проливали и не роняли, а небольшой скрытый стеклянной панелью очаг обходился без следов сажи и искристой копоти, всегда остающихся после кулинарных экспериментов. Да и сами ингредиенты для готовки ютились в небольшом деревянном шкафу вместе со связкой сушёных крысиных хвостов. Яританну даже перекосило при взгляде на небрежно сброшенные продукты. Горшок с успевшим прогоркнуть на жаре маслом присыпало кукурузными хлопьями; надкушенная колбаса дорогой столичной марки торчала в корзинке с зернистым творогом; липкий инжир выглядывал из пакета муки; связка заграничной банановой тянучки, подтаяла на завёрнутую в жирную бумагу копчёную белугу; сами бананы тихо — мирно гнили в уголочке. На заднем плане ютилось ещё что‑то из утраченного и забытого до состояния крошек и плесени, но определению уже не поддавалось.
Первый рвотный порыв был подавлен усилием воли и странным коварным инстинктом вечно голодного студиоза, заставляющим находить съедобным всё, что не может дать сдачи или взорваться. Чаронит была голодна и такая мелочь, как возможное отравление её не сильно заботило. Конечно, благородное воспитание, природный такт и чувство собственного достоинства нагло заимствовать чужие продукты не позволяли. Поэтому девушка, обстучав о край столешницы относительно свежую буханку хлеба, принялась методично нарезать наиболее съедобные ингредиенты на всю компанию. Она даже несколько раз отрепетировала широкую улыбку, с которой войдёт в гостиную, чтобы позвать всех перекусить между делом, когда на кухню подобно сияющему ветру ворвалась хозяйка продуктового многообразия:
— Где этот гений!?!
Танка подавила желание малодушно залезть под стол. Хоть выражение глаз у женщины и было самым добродушным, а лицо раскраснелось от волнения, воображения духовнику доставало, и увидеть на месте Мастера — Травницы пышущего яростью врага оказалось ужасным.
— Дай я пожму твою мужественную лапку! — Иринма уже и сама схватила перепачканную в муке ладошку девушки и начала трясти, после залилась своим чарующим смехом и изящно приземлилась на ближайшую табуретку. — Ой, ха-ха-ха…. Ой, не могу…. Это же надо! Ха-ха-ха…