Окно было приоткрыто и там, задрав острое рыльце и нервно шевеля усами, уже ждала небольшая модифицированная куница. Серая шерсть едва заметно светилась от вплетённых на уровне крови спор и водорослей. Кривые гадючьи зубки подрагивали от раздражения. Мелкий зверёк совершенно не любил ждать, хоть и не мог без разрешения хозяина даже думать. Она всегда немного недолюбливала новых подопечных коллег нежитеводов и откровенно брезговала пользоваться их услугами, но этот дом накладывал свои ограничения. Вытащив из корсажа сложенный вчетверо лист с предписаниями, она осторожно закрепила его в кожаном отделении на спине мерзкого создания и глухо щёлкнула пальцами. Зверёк спешно растворился в ночи.
Она осторожно выглянула следом удостовериться в отсутствии слежки. Ненавистный сад оставался до отвратительного обыденным. К окну гостиной, весело подбрасывая кривые копыта, ковылял полупрозрачный мёртвый лось.
— Привидится же такое, — раздражённо сплюнула через левое плечо Иринма, затворила окно и отправилась досыпать.
День пятый
Просыпающаяся мелкой крошкой блёклых солнечных лепестков редкая зелёная завеса создавала ощущение умиротворённости и покоя. Стройные стволы — колонны поддерживали высокий купол, создавая величайший из существующих храмов, пропитанный теплом, пением воды и тихим счастьем полного умиротворения. Широкие листья серебристых клёнов, мерно раскачиваясь, напевали священные гимны великому лету. Тихо плескалась о каменные борта вода, становясь практически изумрудной от скользкой обивки мха и поднакопившегося ила. В искусных желобках растительного орнамента и нелепых сколах ютились кустики лестных крокусов и целые колонии диких фиалок, не успевших отцвести в низине и распространяющих теперь тонкий аромат поистине чарующей свежести. Несколько каменных обломков, попадавших под прямые солнечные лучи в разрыве листвы и успевавших напитаться солнечного света, сейчас неторопливо делились теплом и тихим жаром, приманивая к себе мошкару да уставших путешественников, обещая отдых вторым и обед первым. Забытая здесь уж неизвестно с каких времён купальня из творения рук человеческих медленно обратилась в чудо живой, постоянно меняющей свой лик природы. Здесь всё дышало жизнью, негой и забытой практически растворённой историей.
— Э-э-э-эл!!!
С деревьев испуганно вспорхнула стайка вертлявых пичуг, шумно уносясь вглубь леса. Вернувшийся после ограбления лекарственных запасов Госпожи Травницы голос Яританны дрожал от едва сдерживаемой ярости. Стройное, покрытое пятнами язв и гниения тело тоже трясло. Капли мутной воды радостно сползали по нему, стекаясь у ног духовника небольшой грязной лужицей. В руках девушка сжимала безбожно мокрое бельё, так и не успевшее занять законное место после просушки.
— Я не нарочно! — виновато вякнула Алеандр, по брови погружаясь в тёплую воду, чтобы не было видно предательского румянца.
Духовник раздосадовано вернулась к камням и в сердцах шлёпнула испорченной одеждой о тёплую поверхность:
— Вот только не говори, что нам просто с гаюнами не везёт!
Эл нырнула и поплыла к противоположному бортику. Виноватой себя она не чувствовала, но не признать, что попыталась вытащить на берег маленький гаюн — затычку, не могла. Поднявшийся фонтан из ключевой воды, ила и каких‑то совершенно старых отложений на дне купальни лично ей очень понравился: высокий, искристый, бодрящий. Обсыхающая на берегу Танка её восторгов почему‑то совершенно не разделяла.
— Если бы я не сволокла у твоей дражайшей наставницы имуноукрепляющую настойку, быть тебе битой. Поверь, даже с воспалением и менингитом добралась бы, — продолжала беззлобно ворчать девушка, отжимая волосы и вытаскивая запутавшиеся водоросли и ракушки.