Сквозь привычный шелест заклятья Танка расслышала посторонний гомон явно пьяного мужичья, жаждущего острых ощущений путём проверенного веками мордобоя. «Ах, чтобы эти молодожёны также шумно разводились, как женятся!» — в сердцах выругалась духовник, не решаясь разорвать контакт с притихшим полем. Пока всё шло подозрительно легко и спокойно: поле не проявило сопротивления, дух не протестует с воплями, Эл не комментирует под руку, что всегда делала на алхимии. Это вызывало беспокойство. Яританна обернулась, но через послед не смогла рассмотреть напарницу. Тут что‑то звонко щёлкнуло возле самого лица девушки, обдав волной инфернальных миазмов. Девушка невольно отшатнулась, заваливаясь на спину и со смесью изумления и ужаса взирая на тварь, вылезающую из центра.
За длинной узкой мордой с прижатыми по бокам ушами и внушительными клыками из земли стала подниматься белёсая холка. Если зверя и звали Федоской, то уж человека он напоминал меньше всего. Вязкая дымка свечей продолжала ткать духа, щедро вывалив под ноги травнице кучу призрачных внутренностей. Большой матёрый волчара с вспоротым брюхом протяжно взвыл, оглушая несчастного вызывающего сразу на оба уха. Танка его стенания прекрасно понимала: медленно подыхать в выпотрошенном виде — приятного мало.
Не успела Чаронит среагировать на такого «оборотня» полагающимся отпевом, как кто‑то сзади подхватил её подмышки и поволок в сторону, тихо ругаясь голосом травницы. Смелая девушка подволокла подругу к большому валуну и первой юркнула под его защиту, изрекая непререкаемую истину всех студиозов Замка Мастеров:
— Мы тут не были!
Яританна растерянно согласилась, продолжая пялиться на плоды собственного вызова. Туман буквально бурлил болью и отчаяньем первичного состояния. Вслед за вожаком вывалок свои остатки волк помельче с переломанным хребтом, после вылезло нечто, оставшееся от хищника при раскроении черепа об острый камень, за ним бесславная тушка побитая насквозь корягой (при этом коряга продолжала волочиться за печально убиенным хищником, бряцая о камни). Волки надрывно выли от боли, потревоженные в своём покое, и медленно приближались к подмастерьям, оскалив мёртвые пасти. Валент от шока уже приближалась по цвету к окраске духовника, а Танка нервно хихикала, представляя, кого из четвёрки невежественные селяне принимали за «юную, прекрасную деву», а кого за «дюже злобного волкодлака». Духи на хихиканье условного противника дюже обижались, но нападать не спешили, поджидая полный состав. Апофеозом вызова стало появление прямо из свечки дрыгающего мохнатого копыта, за ним неуверенно протиснулся круп с куцым хвостиком и впалым брюхом. Немного застряв разлапистыми громадными рогами в своей могиле, громадный лось тряхнул жидкой бородёнкой, поджал сломанное переднее копыто и заголосил на всю округу от боли и жалости к самому себе. Вопль предполагаемой Федоски получился надтреснутый, чувственный и очень — очень проникновенный: проникал до самых печёнок. Если бы так ревела убиенная пробабка, умерла бы она, скорее всего, от вылетевших гланд.
На заднем плане нестройным хором заголосили драчливые гуляки, перейдя с возбуждённого гогота несущихся в бой дикарей на полные ужаса вопли басовитого детского сада. Всё это сопровождалось подозрительным звоном и редкими вспышками качественного фальцета.
Картинно припадая на переднюю культяпку, Федоска двинулся на вызывающего, выставив вперёд впечатляющее орудие со шматами линяющей кожи. Глаза сумасшедшего лося, светящиеся миленьким цветом артериальной крови, едва не вылезали из орбит и странно вращались. Волки, обиженные жизнью и смертью, как любые сопутствующие духи, остались не удел и лишь злобно нарезали круги вокруг своего мучителя и хозяина. От вида выпотрошенных призраков и их бесноватого предводителя у травницы коса встала дыбом, Танка продолжала нервно подхихикивать, поскольку лось ей не к месту напомнил соседа — алкоголика в моменты жесточайшего похмелья. По крайней мере бычились и пучили глаза они одинаково. Истеричные девичьи всхрюкивания на фоне волчьего воя и укоризненного сопения Федоски звучали не менее устрашающе.