Бежавшая не жалея пяток травница выбилась из сил аккурат возле злосчастных ворот, и теперь пыталась справиться с некстати появившейся отдышкой. От напряжения кровь больно стучала в висках, раскрашивая ночь новыми красками. Девушка жадно ловила ртом воздух, от чего по округе раздавались подозрительные утробные хрипы. Созданный в спешке светляк почти сразу же лопнул, растёкшись по волосам и спине голубоватыми сияющими каплями. Венок на голове порядком подрастрепался до состояния голого каркаса, но, запутавшись в волосах, держался намертво. Художественно размазанная кровь чародея на побелевшем от напряжения лице смотрелась смертельными ранами. Всё тело её сотрясала крупная дрожь.
Трёхэтажное здание постоялого двора в ночи казалось неприступной твердыней, окружённой плотным частоколом забора и крепостным рвом сточной канавы. Скромненько в стороне ютились донжоны конюшни и сарая, косясь на захватчицу бойницами воздушных окошек. И лишь глубоко в недрах тёмной крепости за тремя засовами, под неусыпным взором дракона — хозяина томились в неволе их несчастные пожитки. Алеандр Валент была настроена взять её штурмом, каких бы жертв оно ни стоило.
Во всяком случае, с момента, когда на вытащенную ей травинку Яританна, наигранно смущаясь, продемонстрировала выдранный с корнем одуванчик и судьба идущего в Станишки была решена, травница впервые задумалась над тем, как, собственно, эти пожитки придётся доставать. С самого начала было ясно, что просто постучаться в двери и жалобно попросить вещи назад не получится.
— Какая же всё‑таки жуткая балясина!! — растерянно почесала затылок Эл, рассматривая глухую бревенчатую стену сруба. — Понимаю, ещё б я была воздушным магом — слевитировала бы как‑нибудь к нам в комнату, но не воспарю же я за просто так!!
Девушка поднапрягла память, но ни одно мало — мальски пригодное для поднятия заклятье всплыть в безумном бульоне академических знаний так и не удосужилось. Вместо этого неожиданно затихла воющая псина.
— Значит так? — воинственно прищурилась Алеандр. — Значит, ты такая дощатая и против меня? Ну, держись! Это ты ещё не знаешь, с кем связалась. Мы и не в такие места залазили, мы и не такие вершины брали!! Подумаешь, стенка нашлась! Стою, мол, ни в жизнь не влезешь. Мы ещё посмотрим, кто — кого, дура деревянная. Да от меня ещё ни одно дерево не уходило!! — приведшая себя в боевой настрой девушка в сердцах погрозила кулаком непреступной твердыне. — Да я сейчас! И пусть альпинисты сдохнут от восторга!
На глаза разбушевавшейся девице попался ни в чём не повинный, но потенциально опасный сарай, где могли храниться лестницы. После трёх истеричных попыток вышибить плечом створки, нервного дёрганья за широкие кованые скобы и пинания с шипением и ругательствами дверь продолжала стоически держать оборону. Поиск щелей и прочих лазеек не принёс ничего, кроме большого хозяйского серпа, воткнутого меж брёвен для сохранности от излишне любопытных глаз и утренней росности. Вооружившись вполне привычным, хотя и тяжеловатым для девушки оружием, Эл сразу же почувствовала себя увереннее, но беготня вокруг постоялого двора с серпом наголо не принесла результатов, как и попытки подпрыгнув зацепиться за подоконник. Травница попыталась было по старой поленнице взобраться на крышу, но едва не оказалась погребённой под сыроватыми, поеденными короедами чурбанами.
— Да что ж это такое! — шёпотом возмутилась Алеандр, обсасывая ободранную в кровь ладошку, время шло, а выход не приближался и тут её взгляд упал на вывалившийся из поленницы топор…
Первой мыслью всё же было, схватить тяжёлую слегка ржавую дурынду и порубать нафиг дверь, после путём прямой угрозы хозяину отобрать свои вещи обратно, но она была отметена здравым смыслом, как недостаточно конструктивная. Травница тяжело вздохнула, забросила на плечо новоприобретённый инвентарь и поплелась к заветному окошку. Идея про порубать нравилась больше, но и просто вбить топор между брёвен и, вскарабкавшись на него, забраться к окну тоже можно.
Адрию что‑то настойчиво мешало спокойно заснуть. Может, тяжёлый спёртый воздух в достаточно маленькой комнате, где их приютил добросердечный собрат — мятежник, что две недели назад в ставке проигрался Сигурду в пух и прах. Может, мерзкий запах двух малознакомых мужиков, что весь день занимались транспортировкой умрунов и гнистов на подходящее урочище, ставили разметку, закрепляли телепорты, а теперь должны были бдительно следить за комнатой младшего Важича, на случай возвращения кого‑либо из выживших. Может, глубокий утробный храп Ихвора, остававшегося благодаря контузии в благостном расположении духа и практически не мстившего за попытку принесения в жертву. Может, пережитое сегодня столкновение с собственной смертью, такое близкое, ощутимое и проникновенное, когда слышишь её дыхание возле самой шеи и лёгкий холодок по позвоночнику. Может, неожиданно проснувшаяся совесть, стальными тисками терзающая едва не отлетевшую душу хуже стаи подмирных псов…. Нет, всё же это был храп. Слишком уж он был громким и нарочитым, что само по себе вызывало неприятные подозрения. Если же брать в расчёт, что пришедший в себя первым Ихвор, развязавшись, даже не попытался поквитаться с обидчиками, а после хранил пугающее молчание, то этот спокойный храп пробирал до костей.