Сама Яританна просыпалась на удивление тяжело. Хоть ввиду профессии и должна была перейти в распорядок жизни заядлых сов, она до последнего была верна собственному режиму жаворонков, предпочитая вставать, если не рано, то, во всяком случае, в районе утра. Поэтому во время практических занятий относилась ни к совам, ни к жаворонком, а к злобным недоспавшим стервятникам. Также нахохливалась и засыпала возле любой ровной поверхности, будь то парта, стена или разделочный стол в Замковом морге. Поистине легендарным стал экзамен по Общей теории научного чародейства, когда многообещающая ученица выпускного класса на окрик собирающего листы с выполненным заданием зычно всхрапнула. Чаронит тогда прилично оконфузилась, но засыпать при нервном напряжении или перерасходе резерва не перестала, в шутку считая своей стихией не землю, а дрему. В прочем, способность быстро и качественно засыпать не мешала её пробуждению. Вставала девушка быстро, не тратя драгоценное время на потягивания и лобызание подушки. Привычный к таким стрессам организм долго не сопротивлялся, практически сразу же включая режим бодрости или хотя бы флегматичности. Сейчас же всё происходило иначе. Виски сдавило с такой силой, что, казалось, мозг вот — вот вырвется, через трещину в затылке. Глаза воспалились, как от чрезмерного напряжения, во рту стоял неприятный привкус железа, а всё тело ныло, будто она всю ночь выплясывала джигу в компании трёх умертвий. Девушка с трудом приподняла гудящую голову и огляделась.
— О…. Я же вроде не здесь засыпала. Опять, наверно, во сне лунатила…
Девушка только сейчас заметила своих невольных спутников. Если Араон ещё выглядел неплохо, будучи чуть более помятым и хмурым, чем в последнюю встречу, то на Алеандр было страшно смотреть. Грязная по самую макушку травница, злобно щурилась, от чего носик сморщивался пуговкой, и с каким‑то демоническим остервенением выдирала из волос репейник вместе с какими‑то листьями и палками. Лицо и руки девушки покрывали многочисленные царапины, словно после боя с дивизией бродячих кошек, а на подбородке наливался небольшой, но очень яркий синяк. Располосованное личико искажала, такая впечатляющая гримаса, что Танка невольно поёжилась:
— … меня когда в детстве лошадь сбросила, испуг сильный был и я с тех пор иногда страдаю лунатизмом. Ну, разговариваю, там во сне… хожу…
Теперь пугающее выражение лица появилось и у Важича, притом обращено было к травнице. Таким страшным он даже на том урочище не выглядел, только Эл это не проняло, поскольку девушка смотрела на свою почти бывшую подружку, будто наматывала её кишки на ближайшую ветку.
— А вы чего такие хмурые? Не выспались что ли? — блондинка недоумённо хлопнула глазками и, прикрыв рот ладошкой, сладко зевнула.
— Всё…
Чем это «всё» должно было закончиться, Танка так и не узнала, поскольку Важыч успел ловко подставить подножку вскочившей на ноги травнице. Алеандр нелепо взмахнула руками и плюхнулась на пятую точку, злобно щурясь уже на чародея. Сложив дважды два в поведении давней приятельницы, Яританна выдохнула с облегчением, признав во вспышках раздражительности приближающиеся женские дни, и успокоилась.
— Ну, что ты так разнервничалась, — духовник подошла к взъерошенной компаньонке и, осторожно погладив по макушке, на ушко добавила: — Женский сбор закончился? Могу одолжить.
— Здравый смысл у меня закончился, — обречённо, но уже без былой агрессии констатировала девушка, поднимая на подругу полные странной печали глаза.
Арн хотел добавить про мозги и совесть, но благоразумно промолчал, тихо радуясь, что утренняя пытка дурным настроением приближалась к концу. Балаган, удивительным образом занявший место его вполне разумной попытки незаметного возвращения в столицу, уже начал выводить молодого человека из себя, и только неплохая выдержка и крайняя нужда заставляли сдерживаться рвущийся наружу темперамент. Почему‑то на Чаронит он совершенно не сердился, не мог даже заставить себя почувствовать необходимое раздражение. Может, причиной был её внешний вид, а обижать больных и увечных его отучили ещё в раннем детстве. А может и простое здравомыслие подсказывало, что вся ночная прогулка к дневной стервозности духовника не имеет никакого отношения. Вот рыжую так и подмывало перегнуть через колено и хорошенько отшлёпать в воспитательных целях.
— Ну, господа хорошие, мой грандиозный план полетел псу под хвост, — с преувеличенной жизнерадостностью, за которой отчётливо сквозила фальшь, начала Яританна. — Какие будут дальше предложения, не включающие нищенствования и выспрашивания помощи у славной гильдии купечества?