— Я хоть что‑то сделала! — не отставала от Госпожи травницы маленькая пронырливая девчонка, что уж давно изводила всех своим наушничеством и вешалась на шею любому носителю штанов.
— Заткнись, дура! Мне его под расписку выдали!! Этот грифон для старшего ублюдка был!
— Был для старшего — будет для младшего! — дерзко вздёрнула острый носик Раника.
— Для какого младшего!?! — не своим голосом закричала женщина, наотмашь ударив удерживаемую двумя наёмниками девушку. — За живого старшего старик кочевряжиться не будет! А телохранители младшего мне и так склад с аминорием взорвали! Да как ты вообще посмела!?!
— Просто ты сама не додумалась, вот и бесишься! — насмешливо фыркнула девица, уверенная в безукоризненности своего решения. — Я…
Фраза зацепилась за покрытую густым вишнёвым блеском губу и так и повисла на ней недосказанная взбухшей кровяной каплей, что появилась в углу насмешливо изогнутого рта и скользнула по подбородку, безбожно марая лиф красивого платья.
Госпожа Травница одёрнула руку и досадливо скривилась, заметив на рукаве своей лазурной газовой накидки несколько багряных капель. Вывести их, не повредив нежного весьма дорогого батика, будет проблематично и утомительно, даже с её познаниями в бытовых заклинаниях. Тело бывшей личной ученицы перестало вздрагивать вместе с затихающими толчками крови в пробитой артерии. Маленький дамский стилет скользнул по намокшей ткани и глухо упал на лист поржавевшей обшивки. Сигурд вздрогнул, сжал зубы, но промолчал. Трое уходили закрытой тропкой в сторону зверинца, ещё долго разносился взволнованный голос Госпожи Травницы, причитавшей по поводу погубленного аминория, без вести пропавшего специально тренированного грифона — убийцу, что так долго пришлось выпрашивать у главного для устранения племянника, не найденного засранца и ещё сотне другой милых женских мелочей.
— Мужики, — внезапно охрипшим голосом прошептал Адрий, — три минуты.
Банка выскользнула из рук и, прокатившись по мягкой подложке мха, остановилась в небольшой ямке. Холодная и оттого ещё белее смахивающая на сопли мазь опасно подобралась к краю, но не вытекла. Чудодействующего состава, что действительно воздействовал на молодого боевого чародея лучше живительной воды, было бы чрезвычайно жалко, разбейся сейчас этот последний шажок к иллюзии здоровья и былой физической силы. Впрочем, именно сейчас Араону Важичу на мазь было наплевать, как наплевать было и на содранные по живому повязки, валявшиеся прямо на земле бесформенной грязной кучей, и на «удачно» закрепившийся на руке рисунок. Он узнал его! О, этот крик он узнает из тысячи! Его отличит в бесконечном шуме мучеников подмирного пекла! Именно этот крик будет преследовать его в посмертии! Да, что там говорить, услышав его в первый раз, он ночью не мог нормально спать, не говоря уже о более впечатлительных подмастерьях. Так кричать могла только она. ЧАРОНИТ!!
Араон подскочил на ноги, перехватил серп и, не раздумывая, бросился навыручку. Что бы он ни думал о характере стервозного духовника, так орать без повода она никогда бы не стала. В первый раз он услышал этот крик, когда во время факультатива в зал ворвался выбравшийся из клетки древестник и на полном ходу запрыгнул на голову ни о чём не подозревающей девушке. Чувствительная к звуковым колебаниям нечисть в тот раз просто свалилась оглушённая на пол.
Рефлексы снова работали впереди него, позволяя быстро и чётко анализировать поступающую в мозг информацию, но не оставляя возможности осмыслить ситуацию в целом. Не сбавляя хода, он перепрыгнул самозабвенно вцепившийся друг в друга девушек, что за своими попытками оскальпировать товарку не заметили начавшего подниматься неизвестного монстра. Перекатившись ниже лини замаха твари и ловко уйдя от удлинённого среднего когтя, чародей подхватил с земли оставленный каким‑то идиотом повелительный жезл и одним точный ударом перебил хребет, попросту не успевая активировать артефакт. Зверь, где‑то на задворках сознания опознанный, как облысевший грифон (одно такое определение уже само по себе весьма шокировало) продолжал дёргаться, подогреваемый злобной нечестивой волей, норовя сшибить хвостом своего обидчика иль зацепить острой кромкой крыла. Придавив сапогом хрупкий даже у таких махин радиус, Арн запрыгнул на бьющуюся в конвульсиях облысевшую холку, лихо заломил на себя подклювье, точно и бесстрастно перерезая открытую глотку. Нечестивая сторона грифоньей сущности сдалась, покинув мёртвое тело окончательно бездыханным.