— Чаронит! — молодой человек очень серьёзно нахмурился, стараясь внушить собеседнице должный трепет. — Зачем мы торчим именно здесь?
В голосе чародея начало проскальзывать недовольство. Ждать он очень не любил, ждать же, маскируясь под огромного нелепого барсука, было невыносимо вдвойне. Чтобы не вызывать ненужного недовольства и лишних подозрений самых потрёпанных членов их скромного коллектива было решено придержать в тени, желательно в тени какого‑нибудь весьма густого и непролазного куста, дабы они не были приняты за вольно блуждающих упырей. И вот сейчас, тесно прижавшись друг к другу, как сиамские близнецы, двое забракованных парламентёров лежали в глубокой засаде под пологом тяжёлых еловых веток, благо большая старая ель с печально обвислыми боками росла аккурат у обочины. Пятак абсолютно лысой земли под ней был мелко усеян старой иглицей, шишками гниловатыми отбросами, остающимися от путешественников главного тракта. С массивного, покрытого трещинами ствола дорожками стекала густая, тягучая смола. Важичу в такой атмосфере уютного детского шалашика было явно некомфортно. Хоть после разделки его штаны качественно побурели от крови, а новая из запасных рубашек оказалась давно не стиранной прошлым владельцем, молодой человек чувствовал себя немного неловко, просто так валяясь на земле без спецодежды. Воспитание в духе Золотого поселения время от времени прорывалось в нём такими вот вывертами. Росшая в центральном районе Смиргорода, где дорогих фазенд и гоночных ступ не было и в помине, Яританна относилась к валянию в засаде спокойнее. Может, потому что уже утратила всякую надежду спасти своё любимое синее платье, а может, и потому что заранее расстелила для себя испорченную рубашку чародея. Она вообще успела изрядно измараться в земле, пока из‑за высокой и праведной обиды на жестокий мир и собственную физиологию не вспомнила, что земля всё‑таки является её стихией, и вовсе необязательно разгребать тяжёлые сбитые комья собственными руками.
— Потому что, — тяжело вздохнула девушка, тоже не приходящая в дикий восторг от столь близкого соседства с Важичем, — её здесь могут обидеть.
— Ой, не смеши меня! Обидеть! Да с Алькой такое по определению не возможно. Разве что с ценой пробросят.
— Вот здесь, ты как раз‑таки ошибаешься. Травники, какими бы ни были скромными, воспитанными и ранимыми, когда дело доходит до продажи своих богатств, готовы обобрать до нитки и вытянуть последние жилы. Это на покупках Эл работает в режиме обеспеченной девочки, не заблуждайся на счёт её больших глазок.
Арн только недовольно покосился на собеседницу, не зная расценивать её реплику как обычное проявление стервозности или весьма продуманный выпад в сторону потенциальной соперницы. На лице духовника не было никаких особенных эмоций и двойной смысл фразы так и остался тайной.
Головная боль, преследовавшая с утра несчастного духовника, не спешила униматься, периодически возвращаясь болезненными спазмами в затылке. В очередной раз сморщившись, Танка не удержалась и, тихонько застонав, опустила болящую голову на сцепленные руки.
— Что‑нибудь болит? Голова кружится? Может, стоит отлежаться подальше отсюда? — с неподдельной заботой и участием поинтересовался Араон, слегка приобнимая побледневшую девушку и торопливо ощупывая лоб.
Его обеспокоенность была вполне закономерной, поскольку прожаренные на углях рёбра и стейк продегустировать, а заодно и проверить на съедобность, предоставили честь автору этой гениальной идеи. Не то, чтобы сама духовник пребывала в восторге от такого расклада (благоразумие в её светлой головке всё‑таки присутствовало), но долго сопротивляться двум агрессивно настроенным и крайне голодным воспитанникам Замка Мастеров не сумела даже её отличающаяся упрямством натура. Собственно, Алеандр к этой дегустации тоже была настроена скептично, понимая, что нормальное усвоение пищи её закалённой боевой подругой — заслуга не столько качества пищи, сколько живучести организма, но озвучивать это постеснялась, боясь стать следующей в очереди подопытных. Снимая первую пробу, Яританна едва не вывихнула челюсть, пытаясь прожевать жёсткие тугие жгуты буроватых мышц, полных внутри яркой горьковатой крови. Впрочем, для не слишком избалованной и весьма голодной Танки не было ничего невозможного.