— Дальше.
— Ну, ещё порог обмазали.
— Дальше, — чародей терял терпение от невнятного лепета своей явно неподготовленной подопечной, ощущая боевой азарт каждой клеточкой тела.
— И всё, — совсем смутилась девица. — На крайний случай у нас есть пукалки и… вот!
Чародею гордо сунули под нос потрёпанный повелительный жезл, словно он был не среднестатистическим артефактом, а как минимум, мифической чашей желаний или копьём князя Смерти. Важич выхватил артефакт, ловко заправляя его в петлю на штанах. Будучи сложной настраиваемой на конкретный тип нечисти системой, жезл против нежити чудес эффективности продемонстрировать не мог, только базовый набор импульсов и тупое физическое воздействие серебросодержащего металла непосредственно на череп твари. Оставалась маленькая хлипкая надежда на так называемые пукалки, но название внушало скорее опасения.
— Мы сдохнем, — словно прочитав его мысли, обречённо констатировала с печки Танка, на всякий случай, осеняя присутствующих стандартной духовницкой защитой, будто к их ночлегу сквозь сумрак брели не умруны, а духи.
Алеандр схватилась за столовый нож и громко всхлипнула от ужаса и жалости к себе. Духовник не плакала, но и признаков жизни больше не подавала. С хлопком сработала ещё одна яма, судя по характерному звуку, сбив‑таки единственного видневшегося гниста. Плохо. Очень плохо. Гнист волочился за толпой умрунов.
— На позиции, — скомандовал Араон, но, не заметив на лице травницы энтузиазма и понимания, почти сдержанно пояснил: — Отойди подальше и не мелькай. Бросаешь метко? Вот и здорово. Сейчас я быстро открою дверь, а ты швырнёшь. Только бей в центр. Ни визжать, ни паниковать. Ясно?
В ответ девушка лишь послушно кивала механическим болванчиком, запихивая по кармашкам грязных бриджей смертоносные свёртки с аминорием. От этой картины Арн мимолётно поморщился, но чётко закрепил на бедре серп, быстро активировал повелительный жезл, выдернул кочергу и, ловко приседая, снова распахнул дверь.
— Пли! — рявкнул командир, стремительно переключая режимы жезла, и тут же привалился к спиной к захлопнувшейся двери.
К счастью, реакция от страха у травницы оказалась отменной: пока осуществлялся манёвр, в открытый проём полетело сразу два свёртка. Третий, зажатый в маленьком кулачке, был «на взводе» и так дрожал, что Важичу стало не по себе. Спустя секунду раздался звук первого взрыва, сопровождающийся дребезжанием стекла и посуды. Девушка испуганно упала на пол, закрывая голову руками. Свёртки веером рассыпались возле её тела, но второй взрыв прозвучал всё же снаружи при том такой силы, что самого Важича едва не снесло от мощного удара в спину. Что‑то врезалось в дверь с таким ускорением, что сдвинуло командира на две пяди и теперь мешало снова забаррикадироваться. Выглянув наружу, мужчина одним резким движением серпа срезал нити силы вместе с глоткой перелетевшему невидимую линию фронта умруну. Благо, тот всё ещё находился под воздействием повелительного жезла и просто лежал изломанной куклой, вяленько пытаясь протиснуть лапы в образовавшийся проём. Арн ногой отшвырнул бесполезное тело в уже вновь пробуждающуюся тьму.
Расстановка сил кардинально не изменилась, разве что медленно бредущие из‑за заговорных камней твари сбили ровный лучевой строй, такой характерный для призванной нежити, и тянулись разрозненными кучками, огибая своих закаменелых или разорванных аминорием собратьев. В темноте их тела почти незримо покачивались в убийственной размеренности сломленной воли. Будь давление хоть чуточку слабее, твари бы бежали, визжали и царапали землю, пытаясь пробить слабую преграду. В практически полной тишине их движение приобретало какое‑то метафизическое значение, словно разрывало законы природы и уродовало даже принципы нежитеводства. Из полей, теперь уже полностью затянувшихся мраком доносилось лишь шарканье замедленных лап и полные тоскливой жажды вздохи. Радшины, пока не взлетали, припав в радости к более доступным телам и самозабвенно потроша трупы. Дом пока вроде бы не окружали, но только с этой стороны и только пока.
— Один на полдень, второй на три часа, пли! — Важич привычно пригнулся, ощущая жжение в руке с повелительным жезлом, начавшим искрить от такого хамского обращения.