Он такого метода не знал и даже не мог себе представить. Просто мало кому удавалось подобраться к вурдалаку настолько близко, чтобы засовывать ему в глазницы столовые приборы.
— А проворачивать я не собиралась! — поспешила честно признаться девушка. — Просто рука соскользнула. А что это, кстати?
Араон смерил лучащуюся искренним счастьем девушку тяжёлым убийственным взглядом (его‑то после первой нечисти с полчаса мутило), с третьей попытки выдернул из пола злосчастный жезл и хмуро бросил:
— Вурдолак.
Подскочив на месте, девица с бешенным воплем непрекрытого и вполне обоснованного, хоть и порядком запоздалого, ужаса метнулась за печку, попискивая уже оттуда короткими нервными сигналами. Чародей подобрал оружие, повторяя крепление цепи на уже стёртой ладони. И тут дверь снесло…
Когда в ноздри ударил холодный, резковатый запах мертвого дома, Яританна окончательно пришла в себя и радостно поприветствовала вернувшееся здравомыслие. Не слишком обращая внимание на подозрительный шум за стеной, а точнее совершенно его игнорируя, девушка со всем присущим её флегматизмом отвязала правый рукав и, морщась от боли натянула на окровавленную ногу, мечтая о полноценной шине, обезбаливающем и двух — трёх целителях сразу.
«А вот это уже интересно, — подумала духовник, осматривая потонувшую во мраке комнатку хозяйки, — а вот это уже многое объясняет».
Комнатка передставляла собой узкий тамбур без окон и намёков на удобства с печным выступом вместо одной из стен. Прямо к нему пугливо жалась погнутая панцырная кровать с продавленным гниловатым матрацем и сбившимся грязным постельным. Из‑за угла печи выглядывал край дешёвого, растрескавшегося сундука, давно позабывшего страшное слово лак. На стенках красовались такие же ажуры паутины и пыли. Пахло плесенью и той самой замечательной, непередаваемой затхлостью старого склепа, что не проветривался, по меньшей мере, четверть века. Духовник даже огляделась в поисках призрака сумасшедшей старушки, потому как ничто живое в таких условиях обретаться не могло. Обнаружился только провал в полу, поскольку за неимением крышки, назвать чёрную дыру посреди комнатушки подвалом язык не воворачивался.
«Прям, чёрный вход в подмирное пекло, — вполне себе искренне удивилась девушка, так как от шока ещё не отошла и боли в ноге почти не ощущала. — То ли у нас с головой не впорядке, то ли старушка была маразматична и исполнительна. Посоветовали ей провалиться под землю, она, когда вспомнила, тогда и провалилась. Как‑то не к месту получилось: даже мне не смешно…. Так, всё! Тан, не паникуем! Держим себя в руках, дышим ровно, не думаем о вурдалаках. Я сказала, не думаем!! А теперь включаем мозги. Что мы имеем? Исчезающую в необитаемой комнате старушенцию умильно — домашнего типа, вполне живую и осознанно материальную. Погреб, обычно не предусмотренный в домах такого типа застройки, странно — подозрительного происхождения и крайне напрягающего предназначения. Опять‑таки тёмные эманации очень густого и направленного состава, характерные для артефакта G класса запрещённых категорий из списка… Ой, упырь мне в дядьки…»
Духовник резко изменилась в лице, став из просто синеватой почти голубой до льдистой прозрачности, и, подхватив подол платья, рванула к проёму, как к входу в буфет после трёх лекций по теории плетения чар, сдавленно повторяя:
— Я дура. Я дура. Я форменная дура…
Казалось, пышущий неприкрытой злобой и эманирующий ощутимыми волнами тьмы проём в полу был с ней полностью согласен. Выглядел он, во всяком случае, укоризненно и пугающе даже для представителя древнейшей ветви чародейства. От одних только периодических вспышек излучения хотелось поседеть и вызвать жреца и инквизитора, а лучше сразу группку боевиков — инквизиторов. Только поблизости была лишь одна подмастерье второй ступени с теоретического отделения, отличающаяся более чем средним резервом.
Вероятно, этот день стоило бы выделить в календаре особой датой, ибо Яританна Чаронит рванула в проём с поразительной для себя самоотверженностью. Натёкшая из ноги кровь успела пропитать рукав и обстоятельно смочить сандалий, капитально намочив битые жизнью ремешки. На скользкой кожаной подошве щиколотка моментально подвернулась, и девушка с совершенно не героическим воплем низверглась внутрь подозрительного подвала, лихо рассекая воздух пятками и игнорируя хлипкие ступеньки деревянной лесенки. На второй или третьей она всё‑таки затормозила, с определённой грацией проломив задом не готовую к таким нагрузкам древесину. Остальные ступени с радостью прошлись по предложенной поверхности, окончательно отбив оную и выбив из светлой головы духовника ненужный флёр героизма. Так что на грязную глинобитку она приземлилась уже более просвещённой и, потирая ушибленную точку соприкосновения с полом, поднималась значительно тише и осмотрительнее.