Алеандр пялилась на скульптурную композицию всего мгновенье. За это время в её чудной головке успели родиться и сгинуть самые причудливые и душещипательные образы гибели подруги, её самопожертвования, коварного убийства и даже совместного участия в заговоре. Мысль о том, что Танка ещё жива, далеко не сразу мелькнула на краю сознания. Эл тут же, не задумываясь о возможных заклятьях и ловушках (что и понятно, травницам такого на занятиях и не внушают), подскочила к странно замершим телам, пытаясь избавиться от оружия, даже теперь продолжавшего ранить синеватую кожу. Руки нападавшей оказались холодными как камень и такими же крепкими в своём захвате на плечах жертвы. Травница уже успела представить, как, явно по — хамски упираясь ногами этим двоим в головы и плечи, с воплем пытается отодрать одну от другой под менторское завывание служителя Триликого о недопущении попрания памяти усопших немытыми пятками. Араон прервал намечающееся веселье, решительно оттерев плечом взволнованную девушку. Каменная рука лишь сухо хрустнула в его захвате, разламываясь яичной скорлупой под сильными пальцами и ровной струйкой костно — кровавых осколков высыпаясь под ноги. Чаронит облегчённо вздохнула: болезненное напряжение покинуло её измученное тело, и девушка обессилено упала в невольно распахнувшиеся объятья опасно покачнувшегося Мастера — Боя. В тот же миг статуя её палача рухнула вниз, осыпавшись облачком желтоватой пыли, ещё долго оседающей поверх оставшегося на полу вороха одежды.
— Госпожа Травница!?! — с неподдельным удивлением и недоверием пробормотала Алеандр, поднимая из груды кровяно — костной муки один из бигудей с сохранившимися на нём белёсыми прядями. — Что могло произойти?
— Некромантия, милочка, — тяжело и как‑то обречённо проговорил молодой человек, поудобнее устраивая на здоровом плече безвольное тело. — Некромантия.
— Ты же понимаешь, что тебе придётся многое объяснить, — очень серьёзно взглянула на него Алеандр.
Младший Мастер — Боя коротко кивнул и, хромая, направился к валявшимся под стеной остаткам лестницы.
Внутренний ни с чем несравнимый толчок, похожий одновременно на острый приступ боли, чувство опасности и странный иррациональный экстаз буквально подбросил спящего мужчину над кроватью. Ихвор сдавленно охнул и в который раз пожалел, что позволил после износа блокатора замкнуть на себе отцовскую карту. Превозмогая сонливость и путаясь в тонком летнем одеяле, мужчина встал на четвереньки и спешно пополз к краю кровати. Последние месяцы он начал серьёзно опасаться, просто перешагивать свою спящую жену, что в ожидании их дочери не только изрядно раздалась вширь, но и приобрела странную привычку спать на спине. В великом облегчении, что не разбудил нервную последнее время Дилию. Мастер — Алхимик вылетел из супружеской спальни, спешно одеваясь в первое, что попадалось под руку, и столь же спешно заскочил в пристроенное к дому стойло для ступ. Верный своему размеренному характеру Ихвор предпочитал большие неторопливые семейные ступы с удобными сидениями и простыми кристаллами настройки или обычную бричку с породистыми лошадьми для тихих прогулок, но в этот раз схватил гоночную метлу младшего брата.
Вероятно, если бы от рождения волосы Ихвора Важича не были столь светлого, весьма линялого цвета они здорово осветлились бы к моменту прилёта в Замок, так неуправляема, чувствительна и нервна оказалась проклятая метёлка его сумасшедшего до всякого риска братца — боевика. Дважды проскочив мимо посадочной площадки и едва не сбив стойку для мётел на третьем заходе, он всё‑таки умудрился приземлиться и, едва не теряя по дороге не зашнурованные толком ботинки, забежал в узкий, походивший на древние казематы коридор, ведущий к кабинету отца. Судя по виду собравшихся Старших Мастеров, этой ночью не бодрствовал никто. Радовали глаз домашние тапки, скромно выглядывающие из‑под плащей полы махровых халатов; оттопыривающий карман ночной колпак; женский пояс на шее вместо галстука и обилие не застёгнутых рубашек разной степени пожёванности. На их фоне его одетые наизнанку штаны и лабораторная куртка смотрелись не так уж и абсурдно. Особенно грел душу и радовал глаз папин кушак из недовязанной мамочкой розовой шали, с одной стороны которой торчал короткий боевой клинок с другой — погнутая спица с клубком, и чудная пижама с улыбающимся скелетом, что пряталась под роскошным плащом Воронцова.