— Ой — ёй — ёюшки! — всплеснула руками Эл, окончательно просыпаясь и вспоминая, что именно её разбудило.
За спиной не оказалось прохладного, но вполне себе удобного в плане совместной ночёвки тела подруги. Яританна с момента своего высвобождения из объятий рассыпавшейся оболочки так в себя и не пришла, пребывая в странном состоянии анабиоза, граничащего с трансом. Зрачки не реагировали на свет. Тело, словно лишённое костей, обмякло и не отвечало даже на боль, когда травница убирала с почти не пострадавшей груди подруги прилипшие лоскуты оплавившейся ткани или пыталась содрать совершенно нелепую перевязку, что буквально приросла к коже, не давая возможности осмотреть рану и определить, как же она появилась. Сама духовник тоже не спешила с объяснениями, на что ассистировавший по мере сил и возможностей Важич не переставал сетовать вполголоса, называя её мошенницей и притворщицей. Действительно, со стороны складывалось ощущение, что ауру чародейки разорвали, а резерв грубейшим образом выкачали, но ситуация обстояла в точности да наоборот, и безвольное бледное тело едва не искрило от избытка чар. Но чары эти были не хорошими, холодными и очень неуютными. И вот теперь Яританна исчезла.
— Ох, ты горюшко моё! — тихонько вздыхая и поминутно ахая от мелких прострелов в натруженных, затёкших мышцах, Алеандр попыталась выползти из кровати. — Да чтобы я ещё раз согласилась! Да что бы меня ещё раз уговорили сражаться с упырями и прыгать по вурдалаку! Ох, Триликий меня за пятку! Что я несу? Какие упыри? Какие вурдалаки? Как меня только угораздило во всё это вляпаться? А ведь просто себе шла, никого не трогала. Ну — у-у, ладно, может и тронула пару раз, так это же священный долг Целителя и Травника — оказывать посильную помощь. Ох, ну почему мне никто с этой помощью ручки‑то не пообрывал! Ай — яй! Куда, ты куда? Стой!
Задетое ногой тело чародея на мгновение лишилось своего равновесия и медленно поползло вниз. Девушка отчаянно схватилась за здоровую руку, пытаясь предотвратить падение, но по инерции едва не завалилась следом. С глухим стуком Важич рухнул навзничь, чудом не проломив собой половицы.
— Б — балясина! — в сердцах ругнулась травница.
Подъёмные работы продвигались с изрядными загвоздками. В спящем состоянии молодой человек оказался раза в полтора тяжелее, чем выглядел по самым смелым подсчётам, и лёгкой транспортировке не подлежал. Девушка пыхтела, плевалась, ругалась всеми известными в магнаре словами, примеряясь и так и эдак к мужскому телу, как лиса у полыньи. Свободными для захвата оказывались лишь одна рука, ноги и шея.
— Да что же это за напасть‑то такая! — Валет едва сдерживала себя от того, чтобы в избытке чувств не отпинать такое неудобное тело.
Она попыталась подхватить чародея подмышки, приподнять поперёк туловища, закинуть по частям, передвигая сначала руки, потом ноги и даже начала всерьёз задумываться о левитации. В её положении это было шагом рискованным и по — своему радикальным, аки последствия её левитации по разрушению были сравнимы только с алхимическими опытами. В последний момент, когда уже силой зачарованного воздуха начало приподнимать чародейский зад, Валент сжалилась над пациентом и, просто вытянув из плена подголовника застрявшую ступню, аккуратно уложила его на пол, подавив желание ещё и руки ему на груди скрестить, чтоб уж окончательно добавить трагизма.