— Может, всё‑таки останешься? — доброжелательно поинтересовалась травница, мысленно представляя себя, упоённо разрезающей подозрительное образование. — Переночуешь в нормальных условиях. Поешь, в конце концов, ты же только слегка перекусила, а у нас сегодня ещё рагу и замечательный луковый пирог. Папа приказал затопить баньку. Пару часиков и можно будет помыться, как следует…
При её словах Яританна непроизвольно проверила на голове лёгкую косынку, прикрывающую изрядно попорченные волосы. Она чувствовала себя крайне некомфортно в чужой одежде и поминутно вздрагивала, будто в любой момент из ближайших кустов могла выскочить ватага городских сплетниц и, размахивая клюками и ридикюлями, заклеймить позором непрезентабельный вид обедневшей ратишанки.
— Всё же не стоит, — тяжело вздохнула девушка.
Из‑за широкого шарфа, тщательно замотанного поверх успевшего затянуться уродливого пореза, голос её звучал сдавленно и угрожающе хрипло, наводя на мысли о длительном курении или застарелом бронхите. Ещё и на лице залегли глубокие синеватые тени, сделавшие её голубую кожу совершенно нереальной и ещё более пугающей, чем обычный трупный окрас.
— И ты сейчас меня бросаешь? — Эл даже подумала трагически хлюпнуть носом, но решила не переигрывать, не до конца доверяя подруге после всего случившегося.
Возможно, все и сделали вид, что забыли и тяжёлый взгляд, и чёрные молнии, и чувство удушающих диких чар, только что‑то неприятное осталось осадком, заставляя интуитивно опасаться и сжиматься, словно в присутствии дикого зверя. Возможно, её неосмотрительную вспышку и решили списать на последствие нервного срыва, перенапряжение и психологическую травму, только сама Яританна Чаронит точно знала, что в попытке нападения не было и доли расстройства сознания. Знала, что действовала совершенно осмысленно и это её нисколько не пугало и даже не шокировало. Единственное, что слегка вызывало страх — осознание невозможности дальнейшей тихой размеренной жизни с мужем и детьми, поскольку бесприданницу, тем более с такими проблемами замуж никто звать не решится. Поэтому в её взгляде сквозила скорее горечь и печаль из‑за бесследно загубленной мечты, чем увиденное спутниками раскаянье. Возможно, никто и не узнает подробностей смерти Госпожи Травницы. Ведь мало кто догадывается, что действительно хорошие духовники, имея простейший отпечаток ауры, могут избавляться от призраков и на расстоянии.
— Эл, ты же с ними девятнадцать лет как‑то уживалась? — Танка растянула губы в безрадостной, но вполне натуральной улыбке. — Потерпи до понедельника.
— У — у-у, понедельник! Не хочу!!! — непритворно взвыла травница, в отчаянье вцепившись себе в косу, разве что только по — детски не начала стучать ногами. — Опять эта практика! Снова практика! Не хочу! Ещё и отчёт этот дурацкий писать! И Воронцов со своим вечным: " Вы улавливаете суть?» Давай, забьём на всё? А? Съездим через недельку, когда все подлечатся, я, может, Стаса с собой вытащу для профилактики, ну?
— Нет, Эл, — твёрдо и почти резко ответила духовник, раздражённо тряхнув головой. — Быстрее расхлябаемся с этим… этой кашей — быстрее отдохнём. Мне не улыбается оставшиеся каникулы прокорпеть над отчётом. Выходные дома отсижусь, матушка откормит, валерьяночкой отопьюсь. У тебя вообще нервы железные — ещё быстрее оклемаешься. Так что давай в понедельник встретимся в Смиргороде на станции, быстренько смотаемся на это злополучное поле и забудем обо всей этой истории. У меня и без того нехорошие предчу…
— Лучше заткнись! — угрожающе перебила подругу Эл, для острастки ещё и кулачок ей под нос сунув. — Каждый раз накаркаешь.
Из‑за поворота в клубах пыли показались очертания большой и старой как мир общественной ступы, больше похожей на кособокий летающий ящик из‑под сахарной свеклы при том прошлогодней и изрядно подгнившей. Яританна без особого энтузиазма осмотрела своё потенциальное средство передвижения на ближайшие полчаса и своих ближайших соседок: двух упитанных селянок неопределённого возраста, но определённой культуры. Одна громко критиковала современных менестрелей, расплёвывая шелуху от семечек в радиусе метра от себя, другая вторила ей в лёгкой матерной форме, прижимая к груди необъятную сумку с овощами на манер тарана.