Резко вынырнув и схватив ртом немного воздуха, Яританна напряжённо застыла, перебирая пальцами и совершенно забыв, что вода не её стихия и толку от этих манипуляций никакого. Для успокоения расшатавшихся на ненавистном болоте нервов девушка два раза глубоко вздохнула и лишь потом отбросила с лица мокрые пряди снова посветлевших волос. Ощущение чужого осуждающего взгляда на затылке никуда не делось, зато к нему прибавилось ощущение мокрой слегка мыльной ткани на теле. Подавив в себе приступ неконтролируемой жадности, тенегляд расщедрилась на ночное зрение и с нехорошим таким прищуром обвела взглядом кусты заднего двора их нового работодателя. Прямо за кустами начинался глубокий и какой‑то очень подозрительный овраг внушительных габаритов прекрасно располагающий нечисть к заветам продолжения рода. Тонущие в ночном сумраке абрисы второй половины деревни вспыхивали яркими светляками. Судя по доносившейся музыке, сельчане гуляли свадьбу, возможно даже чародея. Но это не слишком успокаивало девушку, памятуя о пьяном поведении коллег и любви некоторых видов нежити именно к подобным торжествам. Правду, нежить пока не подавала признаков активного интереса к людским гуляниям, а продолжала плотоядно следить за купающейся чародейкой.
Чтобы снова обернуться в ночную тьму, Яританне потребовалось ещё минут пять уговоров и три повторения универсального боевого заклятия простого энергетического удара. Добил хрупкую психику чародейки подозрительный треск ветки. Нервно дёрнувшись и едва не опрокинув спасительную бадью, девушка уставилась на пару раскосых золотистых глаз, угрожающе светящихся в ночи. Вся большая энциклопедия дикой нечисти с таким же диким свистом пролетела в сознании девушки не оставив даже намёка на таинственного противника. Танка тяжело сглотнула и решила‑таки запаниковать.
Нарождающийся женский визг был непочтительно прерван громким кошачьим воплем, сопровождающим полёт хозяйской скотины в сторону сарая. Немного обескураженная собственным метким попаданием Алеандр подавилась ругательством, так и оставшись наполовину в кустах. Танка предпочла скромно захлопнуть рот и провожать бывшего ворога слегка мигающим от удивления взглядом.
— А — а вот ты где! — вопросительная интонация мягко перетекла в восклицание, когда Эл, наконец, смогла рассмотреть подругу. — А я тебя по всему селу ищу. Даже клубочек уже собиралась кидать. Но они у меня не всегда ровные выходят, а позориться перед заданием ну совсем не хочется. Кстати, а что ты делаешь в корыте с бельём? Неужели прячешься?
— Нет, — коротко, ёмко, хмуро, чтобы незаметны были недавние показательные ныряния. — Моюсь.
— В корыте!?! — травница пришла в ужас, схватившись за сердце, от чего ещё больше завязла в кустах и едва не грохнулась на пятую точку. — Там же мой новый пятновыводящий состав на основе мыльного корня и змеистой кислоты! Тебе же всю кожу разъест основательно!
— Ещё основательней? — ядовито поинтересовалась Танка, ловко демонстрируя сияющую желтоватую коленную чашечку, взгляд при этом у неё был нехороший — нехороший: один глаз светился замогильно — зелёным, второй мигал, переходя от голубоватого к белому.
Под перекрёстным огнём их сияния Алеандр сделала вид, что смутилась. У неё, собственно, и выбора‑то особенного не было, потому что основной порыв заржать над таким светопреставлением был чреват длительным совместным купанием. Как бы травница пренебрежительно не высказывалась о современных модницах, приходящих в священный ужас от прыщика или ссадинки, но обзаводиться лишними дырами в кожном покрове не спешила.
— А — а-а, я там мылась… за деревней… в речке.
— За деревней? — Чаронит испытующе сузила глаза, как русалка, которой предложили заплатить селёдкой.