За кустами обнаружилась милая солнечная поляна, на которой кучкой были сложены четыре гоночные метлы последней модели, лежал связанный мужчина удивительно побитой наружности с полным надеждой взглядом; стояли, делая руками пассы, два знакомых чародея, что пытались спасти утопающий гаюн, и всё такой же хмурый «Бабайка» с садистской улыбкой крепко держал Эл, зажимая ей рот своей лапищей. Эл, побелевшая от ужаса до состояния свежего трупа, не вырывалась и лишь тихо всхлипывала. Больше всего Яританну поразили мётлы: у неё всё ещё не спал жар. Повышенная температура благостно очистила сознание от лишних мыслей и природной осторожности, оставив смутное ощущение неправильности и детской безнаказанности. В противном случае здоровое чувство самосохранения, требовавшее спасать свою пятнистую шкурку, столкнулось бы с ратишанским благородством и наследственной рыцарственностью потомственных чародеев, создав длительную внутреннюю дискуссию минут на тридцать. Теперь же ею двигала исключительно придурь, что значительно ускоряло процесс принятия решений.
Прокравшись к самому краю скульптурной композиции «три злодея на расправе», девушка стащила две верхние мётлы и тем же кружным путём двинулась обратно, совершенно глупо подхихикивая в рукав. Больше, чем делать гадости, духовник любила делать их незаметно. «Бабайка», превосходящий Яританну на добрых полторы головы (травница, же терялась у него где‑то подмышкой), тяжело раскачивался, чем очень смахивал на медведя — шатуна. При ближайшем рассмотрении на его руках шее и лице были заметны странные чёрные рисунки оскаленных собачьих морд и рун возмездия.
— Быстрее!! — проревел «Бабайка», едва не оглушив духовника, при этом в его голосе неожиданно прозвучала паника.
Два пособника, разрисованные в меньшей степени и стремительно осветляющиеся, дрогнули, переглянулись и принялись с удвоенным усердием выплетать чары, посматривая на схему, выдранную на земле. Воздух накалился от лёгкого позвякивания невидимых бубенцов, принятого Танкой за первые проблески качественного бреда. Было что‑то в этом звяканье угрожающе и откровенно потустороннее. Эл невнятно пискнула и попыталась упасть в обморок, но потенциальный убивец грубо встряхнул её за шиворот. Судя по размеру и телосложению «Бабайки», бить такого верзилу по затылку всё равно, что дать пенделя тигру: не эффективно и не безопасно. Танка даже приложила рукоять к месту удара и скептично сморщила носик: ни темечко, ни затылок, ни основание шеи не подходили. Приходилось рисковать собственным укрытием. Девушка перехватила мётлы в обе руки, привстала на цыпочки и осторожно примерилась к ушам. Несчастный пленник, видимо, служивший жертвой до проявления молодой девицы, резко задёргался в своих путах, пытаясь привлечь внимание похитителей.
«Какой самоотверженный мужчина, до последнего пытается помочь!» — мысленно восхитилась духовник неубиваемости синюшного однорукого типа и благодарно улыбнулась собрату по несчастью.
Странный звон нарастал…
Яританна, зажмурившись от собственной смелости, размахнулась и со всей силы ударила «Бабайку» рукоятками по ушам. Одна метла с хрустом переломилась, испустив оранжевое облако, остаточных чар, Другая пропустила заряд, задёргалась и самостоятельно рванула в подлесье, со свистом нарезая круги по поляне. Мужик тяжело покачнулся и солдатиком рухнул наземь, едва не раздавив собой пленницу. Из его уха текла тоненькая струйка крови. Отпрыгнувшая, как кошка, Алеандр спешно завязала штаны и бросилась на шею спасительнице:
— Та — а-анка — а-а — а…
Не успевшая ещё отойти от потрясения (оглушить «Бабайку» она, конечно, хотела, но на такой успех особенно не рассчитывала) Чаронит продолжала стоять истуканом с половиной сломанной метры в руках и пялиться на застывших в ужасе бандитов. Те, не менее удивлённо, смотрели на живого зомби. Немая сцена продлилась не долго.
— Тикаем, — взвизгнула Алеандр и припустила куда‑то влево, не особенно интересуясь направлением.