— Всё! Идём, пока всё не пропустили! — радовалась, как ребёнок Эл, поправляя на плечах безразмерную майку старшего брата. — Где венки?
Как и следовало ожидать, сплетённые деятельной Валент роскошные лохматые венки из трав, цветов и молодых листьев обнаружились не сразу. Танке долго удавалось прикрывать краем покрывала то, что осталось от ювелирной работы травницы после вмешательства высших сил и духовницкого зада. Найденное оказалось в плачевном состоянии: основа погнулась, привядшие цветы расплющились местами до состояния кашицы, несколько клоков травы и вовсе выпали, а листья ощетинились банным веником.
— Что это? — хмуро и как‑то совсем угрожающе уточнила Алеандр, тыкая наиболее раздавленным венком в подругу.
— Венок! Я бы сказала, даже венкозавр!
После небольшой склоки, обошедшейся, что парадоксально, без членовредительства, ломания мебели и использования простейших заклятий, надежда Замка Мастеров в лице двух простоволосых подмастерьев в венках и рубашках неровным строем выдвинулась навстречу опыту общения с фольклорным наследием Станишек. Впрочем, «выдвинулись» — громко сказано: перебегая от тени к тени, замирая от каждого шороха, выбирая босыми ногами наименее подозрительные участки, они, вздрагивая и шипя, добрались до поселковых ворот.
— Слушай Эл, — неуверенно протянула Яританна, разглядывая резьбу на верхней перекладине, кажущуюся в лунном свете особенно подозрительной и неприветливой, — а ты точно уверенна, что знаешь, куда нам идти?
— Конечно, — травница немного задумалась. — Они всё чётко рассказали. Выйдем за ворота, по развилке налево, пройти за холм, а там увидим хуторские постройки.
— Что‑то мне подсказывает, что это не те ворота.
— Ну — у-у, мы же через эти в деревню входили? Их здесь что десятки?
— Не знаю, — Танка закусила нижнюю губу и попыталась вспомнить, что же обозначают неприятные письмена, кроме криворукости писаря.
— Нефига, прорвёмся! — приобняла подругу за плечи оптимистичная Эл. Лучше думай о вечерине!
Если соотнести представления духовника о предстоящем «развлечении», её жажду там оказаться и то, как долго не появлялась на горизонте развилка, то теорема Шерня права: мысли определённо материальны.
К тому времени, как под самым входом в храм на пути показалась небольшая кривоватая дорожка, больше смахивающая на путь пьяного угробьца, успело прилично стемнеть. Дневная жара сменилась долгожданной прохладой, как‑то затихли трескучие насекомые и пугливые лесные птицы. Казавшийся днём таким светлым и приветливым, подлесок погрузился во тьму, утеряв очарование гибких молодых берёз и крупных селекционных ромашек. Не успевшее толком раздаться вширь ночное светило давало достаточно света, рождая на земле кривоватые неловкие тени и пугающие холодные блики. В их свете каждый ствол, куст и травинка словно преображались, напитываясь волшебством ночи, оживали, беззвучно кряхтели и перешёптывались за спинами девушек, замышляя нечто совсем уж недоброе. Яританна поёжилась под этими невидимыми взглядами, плотнее заворачиваясь в чью‑то рубаху. По голым ногам пробежал порыв странного, почти ледяного ветра, скользнул вверх по бедру, зарываясь под одежду и впивая свои когти в грудь.
— Тан, что встала? Пойдём! — приветливо крикнула травница, протягивая подруге перепачканную травой ладошку и помогая взобраться на неожиданно крутой холм.
Уже само его появление было для духовника подозрительным. Не было в нем подкупающей покатости естественных образований, торчащих старых сучьев или вольготных звериных нор. Крутой и длинный, он неприятно напоминал, занесённые дёрном развалины заброшенного дома или заваленную неизвестными вандалами ограду могильника. Возможно, тому виной были профессиональные издержки, только Чаронит затрясло от знакомых ощущений.
— Да — а-а уж, — разочарованно протянула Алеандр, вглядываясь в открывающийся вид и постукивая себя по озябшим плечам.
Глубокая чашеобразная долина, утонувшая в густом, как сметана, черноватом сумраке, больше напоминающем оседающий дым, больших надежд не внушала. Где‑то на её дне едва просматривались нелепые постройки. Кособокие хлипкие зданьица были разбросаны небольшим группками, создавая подобие маленького квартала в кольце неглубокого рва. Лунный свет пятнами вырывал детали крыш и макушки каких‑то деревьев, не предавая пейзажу особого уюта. Других признаков света не было. Кто бы ни жил на этом печальном хуторе, вкусы у него были весьма экзотичными.