«Десять-двенадцать лет - мой любимый возраст. Все мои самые яркие воспоминания родом оттуда», - утверждает художественный руководитель театра. Детство - его стихия, его профессия, его пристанище, и воспоминания о нём он хранит, как зеницу ока.
- Тогда всё было иначе, - начинает рассказ Александр Георгиевич. - Для меня Кулич навсегда остался таким, каким он был в 50-ых годах. Снег лежал до апреля. Машин тогда почти не было, ездили на санях или телегах. Снег так выравнивался санями, что был похож на зеркало. Мы катались на коньках от Площади до нынешнего Стройрайона по этой зеркальной поверхности. А для состоятельных были такие длинные коньки-канадки. Снег тогда был настолько чистым и блестящим, что вылепленные нами снежки напоминали ёлочные игрушки. Я всегда очень любил зиму. Белоснежный город был похож на сказку. И, конечно же, Новый год и Рождество! Тогда вместо фонариков на ёлку, а она обязательно была до самого потолка, ставили маленькие свечи. Они освещали комнату и отражались в старинных ёлочных игрушках, которые передавались из поколения в поколение. И различные угощения! Торт, сделанный мамиными руками, яблоки мочёные, солёные арбузы... Ничего вкуснее в жизни не пробовал!
Все мои родственники работали учителями. Мой дядя Василий Андреевич Рукосуев был учителем химии в 1-ой школе, его жена Евгения Павловна - учителем физики, астрономии и математики, моя тётя, Екатерина Андреевна, - завучем там же. С самого открытия 2-ой школы моя мама Нина Петровна трудилась в ней учителем русского языка и литературы. Я помню, как она каждый вечер приходила с толстенными стопками тетрадей, которые потом проверяла чуть ли не до рассвета. Для учителей работа тогда не заканчивалась со звонком. Они были с детьми до поздней ночи: хоры, кружки юных техников, юных натуралистов, юных астрономов, художников и т.д. И могли иной раз заниматься с отстающими учениками дополнительно, причём совершенно бесплатно. Репетиторства тогда, как такового, не было. И за детей тогда никто не боялся: мы могли гулять дотемна. Люди доверяли друг другу, а не запирались на несколько замков.
И весь наш Дом был заполнен книгами. Александр Грин, Жюль Верн, Рэй Брэдбери... Это до сих пор мои любимые авторы. Мой папа работал фотографом в студии. Сейчас фотографируют все кому не лень, а тогда это было сродни настоящему искусству. Фотоаппарат накрывали темной тканью, делали снимок, проявляли негатив, вручную ретушировали его. И люди на карточках получались все личностями, была видна индивидуальность. Посмотрите на снимок того времени, и вы поймёте, о чём я говорю.
В моей семье сделали всё, чтобы я вырос таким, какой я есть. Меня поддерживали во всех моих начинаниях. Если я хотел в поход, мне тут же шили рюкзак, готовили бутерброды. И на дни рождения мама и папа всегда дарили мне то, что я действительно желал. Отец нашёл мне очковые стёкла для телескопа. У меня был настоящий дорожный велосипед, хотя семья была не из зажиточных. Что говорить, я был счастливым ребёнком! У меня были прекрасные родители. И я считаю, что ты должен быть интересным для своих детей. И не нужно мешать ребёнку быть самим собой, а следует помогать ему развивать свои дарования.
Александр Георгиевич о своей дальнейшей жизни рассказывает не так охотно.
- Я всем обязан своим замечательным родителям и своему счастливому детству. Потом я учился в художественном училище, три года служил в ВВС под Тамбовом, работал около 30 лет художником-оформителем на КССЗ. Взрослые видят окружающий мир не так ярко, как дети. Знаете, почему с людьми не происходят чудеса? Потому что они перестают в них верить. А когда ты ребёнок, каждый твой день - увлекательное приключение. И я стараюсь для маленьких посетителей своего театра быть капитаном в их плавании по стране детства.
История бравого танкиста
- Три ранения и один раз в танке горел, а девушек до сих пор стесняюсь, - говорит, смущенно потупив взор, Иван Николаевич Шендриков, которому 7 мая исполнится 95 лет, но задорные голубые глаза выдают, что он преувеличивает степень своей робости.
Пишу смс-сообщение подруге: «Кажется, я встретила мужчину своей мечты. Будь он на 70 лет помоложе!»
- Может быть, водочки? - спрашивает у меня ветеран, когда я достаю свой диктофон и записную книжку.
- Я на работе не пью, - твердо отказываюсь я, хотя если девушке и можно выпить сто грамм, то только вот с таким бравым солдатом.
Поправив свой чуб и бороду «лопатой», Иван Николаевич охотно соглашается на фотосессию. Затем начинается рассказ о его жизни.
- Родился я и рос в деревне Белогорие Воронежской области. Мой отец был из кулаков. Не вступил в колхоз: его врагом народа и объявили. Помню, мы с ним зерно молотили, не то что сейчас комбайном сразу зерно от соломы отделяют, а мы ещё вручную перебирали. Наработались, и тут приезжает комбайн, и все наше зерно забирает. Нам кинули только пять зерен для смеху. Раскулачили. Кулаки, а были мы нищие. Штаны носил папкины старые и истрепанные, они с меня спадали. Нас в семье было семь детей. Как совсем обнищали, уехал мой старший брат Пимен в Тбилиси - к новой жизни, присылал нам оттуда деньги. В 39-ом меня призвали в армию. Служил в городе Драгович на Украине. 21 июня мы пошли с другом в кино, и он мне на ухо шепнул: «Только никому не говори, но завтра начнётся война». Утром выходим на улицу, а кругом немецкие самолеты кружатся. В столовой все было раскидано. Перекусив, нас отправили в лес. Комиссар дал приказ отступать.