— Только после того, как они перерезали всю заставу.
— Это вы будете обсуждать с Хасаном, — зло усмехнулся гауптштурмфюрер. — А пока мы все в одной лодке, до тех пор, пока не доберемся до Двойной скалы.
Василий нахмурился. Откуда гауптштурмфюреру известно об этом месте? Ведь именно с него начинается тропа, ведущая в Гоцлар. Даже начальство Василия не знало о приметах, ориентируясь на которые, следовало искать таинственный город Старцев.
— А потом, когда мы доберемся до скал? — поинтересовался Василий.
— Потом… — гауптштурмфюрер задумался. — Не знаю. Все зависит от вас. Если вы будете сотрудничать и покажете дорогу к Гоцлару…
— То я останусь жив?
Хек пожал плечами, ничего не ответив. Он хотел было отъехать, но Василий остановил его.
— Я задал вопрос…
Не то чтобы он боялся смерти. Василий был совершенно уверен в собственных силах, но ему хотелось прояснить ситуацию, чтобы понимать, на что он должен рассчитывать, и какие неприятности могут ожидать его в будущем. Как бы то ни было, предупрежден — значит вооружен.
Однако, несмотря на прямой вопрос, гауптштурмфюрер не спешил отвечать. Наконец, не выдержав затянувшейся паузы, он промямлил:
— В лучшем случае мне удастся уговорить Хасана оставить вас в покое. Хотя в одиночестве, в пустыне… не уверен, что вам удастся выбраться из Черных песков.
В словах гауптштурмфюрера была определенная логика. В одиночку выжить среди барханов Каракумов или каменистых холмов южных пустынь, не зная тайных троп, ведущих через пустыню, и колодцев, скрытых под пирамидами камней, было почти невозможно. Однако у Василия имелся один козырь, который, как он надеялся, поможет ему. Правда, в чем именно будет заключаться эта помощь, Василий не знал.
* * *К Двойной скале они выехали к вечеру следующего дня.
После дня, проведенного в седле, раненая нога невероятно ныла, так что Василий несколько раз пожалел, что отказался от носилок, правда, тогда они вряд ли вырвались бы из засады шогготов. К тому времени окружающий пейзаж изменился. Теперь повсюду были каменистые холмы, пронизанные лабиринтами ущелий. Сама же Двойная скала полностью оправдывала свое название — двойной пик, поднимающийся над равниной на несколько сотен метров, напоминал два пальца великана, указывающие в белесое, выгоревшее южное небо.
У подножия этих скал раскинулась крошечная долина, в центре которой сверкало маленькое озерцо. Зеленые заросли подступали к нему со всех сторон. Именно отсюда начиналась древняя дорога в Гоцлар, но можно было всю жизнь бродить по холмам и не найти загадочных руин. Судя по поведению басмачей, они были тут не в первый раз, но прежде им ничего не удалось обнаружить.
— Вот мы и прибыли, — улыбнулся гауптштурмфюрер, вновь поравнявшись с Василием.
— Надеюсь, мы не проедем мимо этого оазиса.
— Да, — кивнул немец. — Хасан тоже хочет устроить тут лагерь на ночь. А утром мы отправимся дальше.
— Хорошо бы, — поморщившись от боли в ноге, согласился Василий.
— Надеюсь, в эту ночь шогготы нас не побеспокоят.
— Мы слишком далеко отъехали от их обители, а как мне известно, они не склонны перемещаться на большие расстояния.
Гауптштурмфюрер кивнул.
— И… Василий, не делайте глупостей. Вам одному не добраться до Гоцлара, я не говорю о стражах и о Старцах.
Василий хмыкнул.
— Не первый раз меня пугают этими «разумными растениями», но я так ни разу и не встречал ни одного.
— И очень надеюсь, что мы их не встретим. Хотя, направляясь в город Старцев, странно было бы не натолкнуться хотя бы на одного из них.
— Гоцлар — мертвый город, — напомнил гауптштурмфюреру Василий. — Если кто и обитает там, так это дикари…
— Мертвый, — согласился немец. — Но человек называет брошенным тот город, где не живут люди, а если город изначально был построен не для людей?
— Однако в нем жили люди. Предки твоего командира Вилигута ведь были людьми? Значит…
— Ничего это не значит, — отмахнулся гауптштурмфюрер. — Мистические знания, причем те, что касаются столь древних эпох, очень неточные. Если хотя бы половина легенд была правдой, то… — гауптштурмфюрер махнул рукой и пришпорил своего скакуна, направляясь в сторону Двойной скалы.
Василий тоже подстегнул лошадь, решив не отставать от гауптштурмфюрера, но его кляча не прибавила шага, продолжая медленно плестись в хвосте отряда.
Глава 5
Вы, чьи широкие шинели
Напоминали паруса,
Чьи шпоры весело звенели
И голоса, и голоса…
И чьи глаза, как бриллианты,
На сердце вырезали след —
Очаровательные франты
Минувших лет.
М. Цветаева. «Генералам двенадцатого года» 25 февраля 1905 годаПенал из храма я открыл только сегодня в теплушке, где-то в самом сердце Южной Сибири. Сам пенал был небольшим, чуть длиннее человеческой ладони. Всю его поверхность покрывали странные письмена, очень похожие на вавилонскую клинопись. Я даже узнал несколько знакомых слов, но в целом в текст они так и не сложились. «Опасность», «дерево», «охранник» или «страж» перемежаются незнакомыми мне словами. Нет, если бы я был в Петербурге, я без сомнения сумел бы прочесть эту надпись. В крайнем случае скопировал бы ее и обратился к одному из университетских специалистов или заглянул бы в Академию наук. А так прочел, что помнил, в очередной раз проклиная собственную безграмотность. Однако никогда не знаешь, что тебе в жизни пригодится…
И еще на одной из сторон пенала был рисунок-осьминог. Но это-то как раз меня не сильно удивило, так как я отлично помнил чудовище.
Еще меня постоянно мучает вопрос: зачем этот пенал понадобился тому англичанину. Ведь, судя по всему, он потратил немалые деньги, прибыв в безымянный храм за этим сокровищем. Да и чудовище, вставшее из гроба, никак не покидало моих мыслей.
Конечно, я отлично понимал, что мертвый восстать не может… или может. Обращаясь к практике древних культов, никогда нельзя сказать, что правда, а что вымысел, тем более сейчас, в начале двадцатого века, многое из того, что раньше приписывали колдовству и действию потусторонних сил, оказалось всего лишь необычными природными явлениями, которые довольно легко объяснить.
Тогда выходит, что тварь находилась в глубоком летаргическом сне. Но как она смогла с такой легкостью пробудиться? Или так было и задумано: вечный сон в безымянной гробнице. И что это была за тварь? Пришелец со звезд или порождение ночного кошмара, того, что мы называем «черной магией». А может, это просто урод от рождения, место которому в ломоносовской кунсткамере?..
Но вернемся к пеналу.
На то, чтобы открыть его, у меня ушло часа три. Надо сказать, что сделан он был из какой-то очень странной древесины зеленоватого оттенка. Вначале я подумал, что дерево покрыто специфической краской или полупрозрачным лаком, но после тщательного изучения пенала с помощью лупы пришел к выводу, что существо (не скажу «человек»), выточившее его, использовало неведомый мне сорт дерева с зеленоватой древесиной.
Вообще, сейчас в теплушке, после того, как окончательно стало ясно, что эту войну мы проиграли, все случившееся со мной представляется мне каким-то наваждением-кошмаром, от которого я не могу отделаться и который возвращается ко мне снова и снова. И всякий раз мне кажется, что я снова прячусь от японских стрелков на крыше таинственного храма, а рядом, изнемогая от страшных ран, умирает Степан.
Что же до самого пенала, то была еще одна вещь, сильно удивившая меня. То, что саркофагу и твари, лежавшей в нем, много лет, не вызывало сомнений. Однако как долго может храниться дерево? Я внимательно осмотрел пенал и не нашел на нем никаких признаков воздействия времени. Он мог быть вырезан и год, и триста лет назад. С другой стороны, древесина не была ни покрашенной, ни лакированной, а климат в Маньчжурии еще тот. Тем более в сыром помещении… Нет, здесь не обошлось без тайных сил, и скорее всего, пенал хранил нечто очень ценное. Но что там могло быть? Золото или другой какой-то драгоценный металл? Вряд ли. Пенал слишком легкий. Драгоценные камни? Вполне возможно, однако их не столь много, чтобы ради них рисковать жизнью, проехав полмира (я имею в виду англичанина). Некий алмаз запредельного размера? Может быть…