Другая его часть промолчала, а затем слегка пожала плечами.
«Не могу сказать. В конце концов, у меня никогда не было возможности узнать его. Впрочем, насколько я слышал, любой покажется щедрым и милосердным по сравнению с нашим отцом».
Мордрет рассмеялся.
«Это тоже правда…»
Глава 2900
Суверен Мордрет смотрел на Святого Мордрета, и они отражались в глазах друг друга. На лице одного было выражение презрения, на лице другого — тоскливое сочувствие.
Один был пленителем, другой — пленником.
Наконец пленитель произнёс:
«Но ты, кажется, не держишь на него зла, верно?»
Он помедлил мгновение, а затем горько усмехнулся.
«Знаешь, это забавно. Что она там сказала? Тот, что в подвале, милый, а другой словно из фильма ужасов… из нас двоих ты тот, кого люди склонны воспринимать как лучшую версию. Но все они не понимают, что, даже если я не милый, между нами именно ты — настоящий ужас».
Мордрет подался вперёд, почти прижавшись лбом к зеркалу.
«Я, возможно, не совсем человек, но ты… ты в лучшем случае едва ли человек. Тебе так многого не хватает. Ты ничего не чувствуешь — ни обиды, ни гнева, ни ненависти. Ни чувства боли от предательства, ни чувства, что тебя предали. Даже мучительного стыда быть отвергнутым. Кто из нас действительно заслуживает зваться Королём Ничего?»
Он покачал головой.
«Люди, кажется, не понимают, что человек, который дружит со всеми, не верен никому. Твоя милая игра — всего лишь фасад, скрывающий, насколько ты искалечен и нечеловечен. Ты блаженно улыбаешься той девушке, Принцессе Теней… но если бы Порождение Снов был здесь и убивал её, ты блаженно улыбался бы и ему».
Его отражение вздохнуло.
«Ты, наверное, прав. Но… мне нравится думать, что я хотя бы попросил бы его остановиться».
Мордрет холодно посмотрел на отражение.
«И всё же, если бы он отказался слушать и замучил её до смерти, ты бы не держал на него зла. Ты был бы неспособен держать на него зла… так как же люди могут смотреть на тебя и видеть кого-то милого?»
Он помолчал секунду, а затем улыбнулся.
«Может быть, потому что ты настолько пуст, что всё, что они могут в тебе увидеть, — это отражение самих себя. Никто по-настоящему не понимает, насколько ты пуст, поэтому они просто проецируют на тебя свой собственный образ того, каким должен быть человек. А поскольку люди любят себя больше всего на свете, они дарят тебе своё сочувствие. Должно быть, это приятно».
Мордрет сделал шаг назад и рассмеялся.
«Что ж, не то чтобы мне было нужно чьё-то сочувствие. И не то чтобы я почувствовал желание что-то сделать, если бы ту девушку пытали и убивали у меня на глазах… так что, думаю, ни у кого из нас нет особых оснований называться человеком. Что ж, тем лучше. Кто вообще хотел бы быть человеком?»
Он осклабился.
«По правде говоря, я держу эту девушку в живых только по двум причинам. Первая — иметь её в качестве заложницы на случай, если мне понадобится заставить Песнь Павших сделать то, чего она не хочет… или удержать её от того, чего я не хочу, чтобы она делала. Ведьма знает, что должна вести себя наилучшим образом, если не хочет увидеть, как её маленькую подругу пытают, ломают и убивают».
Его улыбка слегка померкла.
«Вторая причина — подстраховка на случай, если Повелитель Теней всё же вернётся. Пока Порождение Снов не будет устранён, лучше поддерживать с этим человеком дружеские отношения — и я не думаю, что он хорошо воспримет смерть своей драгоценной ученицы. Если он устроит истерику посреди войны с Порождением Снов, это будет крайне проблематично».
Другой Мордрет некоторое время изучал Короля Ничего, ничего не говоря. Однако в конце концов он спросил:
«Обычно ты не чувствуешь необходимости объясняться передо мной. Почему ты сегодня такой разговорчивый, брат?»
Мордрет просто уставился на него, лёгкая нахмуренная складка исказила его бровь.
«Да, действительно. Почему я сегодня такой разговорчивый?»
Его отражение вздохнуло.
«Потому что ты нервничаешь, не так ли? Да, ты нервничаешь».
Мордрет улыбнулся.
«С чего бы мне нервничать? Я наслаждаюсь жизнью. Всепоглощающая война против всего мира, ничто не мешает и не сдерживает меня… ах, я отлично провожу время. Ты не представляешь, как освобождает наконец-то избавиться от необходимости притворяться тем, кем я не являюсь. Освободиться от необходимости отражать всех этих людей обратно на них самих, чтобы они видели во мне своего».