Словно их жизни просто прекратились, погашенные рукой безжалостного божества.
Но, казалось, рядом никого не было…
Если только не присмотреться внимательнее.
Метель бушевала, и в кружащихся снежных вихрях иногда можно было заметить призрачную фигуру, размеренно шагавшую на восток. Её контур очерчивался не снегом, а его отсутствием — помимо этого негативного присутствия, ничто не выдавало её существования. Ни дыхание, ни тепло, ни сердцебиение, ни звуки её шагов.
Призрачная фигура принадлежала женщине с голубыми глазами, которая несла в руках чёрную косу.
Остановившись на мгновение, Джет приняла человеческую форму и глубоко вдохнула, наслаждаясь пронизывающим холодом.
Её волосы были в беспорядке, а доспехи изодраны. Снег и лёд облепили её, словно ледяной плащ, а её фарфоровая кожа была такой же белой, как снег вокруг. В её бескровном лице не было ни капли цвета — кроме глаз, которые горели, как два пронзительных, свирепых голубых пламени в бледном аду.
Джет выглядела как труп… или, возможно, как сама смерть. Однако она была несомненно жива — насколько это слово вообще применимо к ней.
Войдя в ледяные пустоши с Забытого Берега, она нырнула в метель, чтобы охотиться на снежных призраков и выживать. Мир был окутан снегом, и, поскольку неба не было видно, она быстро потеряла счёт времени. День и ночь потеряли всякий смысл, а через некоторое время смысл потеряло и само время. Всё, что Джет могла использовать, чтобы отличить прошлое от настоящего, — это количество жестоких битв, которые она провела, и количество злобных Кошмарных Существ, которых убила.
Но даже тогда она в конце концов сбилась со счёта. Мир сузился до пределов видимости в метели, а сфера её жизни сузилась только до двух вещей — охоты на Кошмарных Существ и, в свою очередь, охоты Кошмарных Существ на неё. Были, конечно, моменты, нарушавшие убийственное однообразие. Иногда метель внезапно стихала, и Джет видела, как безупречно белый мир простирается бесконечно во всех направлениях. Иногда земля под ней трескалась, и она понимала, что идёт по замёрзшему океану. Под титаническим слоем льда обитали чудовищные создания, и она бежала от глубоких трещин, боясь почувствовать, что гигантские создания наблюдают за ней снизу.
В этой суровой и леденящей кровь белой пустоте было только две константы. Одна — удушающий, смертоносный холод. Другая… Полые Горы.
Полые Горы были слева от неё, окутанные белым туманом. Временами туман и метель было почти невозможно различить, но на самом деле у них было мало общего. Снег был убийственным… но туман — куда опаснее. Поэтому, путешествуя на запад, Джет старалась не подходить слишком близко к Полым Горам.
Джет было особо нечем заняться, кроме убийств и выживания, поэтому она поставила перед собой цель. Она хотела найти, где заканчиваются Полые Горы.
…И теперь, спустя боги знают сколько недель или месяцев, она добралась до внешних границ человеческих территорий с запада. Она обнаружила конечную точку горной цепи, казавшейся бесконечной, перебралась на другую сторону и проложила путь обратно к человеческой цивилизации.
«Не могу поверить, что я действительно сделала это».
Джет каким-то образом удалось достичь своей цели.
Итак, теперь…
Она посмотрела на восток, где под пепельным небом покоилась другая горная цепь.
Где находился Рэйвенхарт.
Освободившись от телесной оболочки, Джет продолжила движение на восток.
«Меня не было достаточно долго. Теперь пора посмотреть, что они сделали с миром в моё отсутствие…»
Где-то в другом месте, в тёмной камере, Эффи открыла глаза. Они фокусировались очень медленно, но в конце концов снова смогла видеть… вот только она видела всё тот же каменный потолок, что и раньше.
Сколько бы времени она ни провела в подземельях Замка.
«Ааах… я проснулась. Какая жалость».
Ей снился самый сладкий сон. А потом ей приснился ужасающий кошмар.
Но даже кошмар был лучше её нынешних обстоятельств.
Эффи вздохнула.
«По крайней мере, я не голодна… не… голодна…»
Больше.
Она действительно не чувствовала голода. Однако это было не потому, что она была сыта — напротив, её тело было истощено до предела. Она выглядела как измождённый труп, такая худая и хрупкая, что любой, взглянув на неё, испытал бы тошноту.
Впрочем, саму Эффи её нынешнее состояние не слишком ужасало, потому что оно было знакомым. Большую часть жизни она выглядела ненамного лучше: прикованная к инвалидной коляске и чахнущая в мире, который не был слишком добр даже к здоровым людям, не говоря уже о таких калеках, как она.