Улыбка Санни чуть шире.
«А теперь я вернулся».
Тёмная гора уже вырисовывалась перед ними.
Всё было так, как он запомнил — мрачная и одинокая, увенчанная двумя вершинами. Одна была сломана, а вторая остра, как копьё. Вертикальная трещина рассекала основание горы, уходя глубоко внутрь. Санни остановился в тени горы и взглянул на спутников.
Несколько секунд он молчал, затем заговорил:
«Дальше мы не пойдём».
Нефис и Ананке удивлённо посмотрели на него.
«Почему же?»
Санни окинул гору взглядом и вздохнул.
«Это могила. Это… священное место. Я не хочу нарушать тишину того, кто там покоится, жестокой битвой».
Забвение давно умерла, и Санни был не из тех, кто поддаётся сентиментальности. Но он ощутил искренность и печаль, которые Ариэль вложил в создание мирной могилы для своей сестры… и Ткач тоже. Казалось, сам мир скорбит об утрате безымянного даймона. И её жизнь, и её смерть были забыты всеми, так что эта могила была единственным следом Забвения, оставшимся в реальности.
Санни знал это чувство. Его родителей тоже не стало, и у них даже не было могил. Всё, что отмечало их уход, — это две линии, вырезанные на одиноком дереве их сыном…
Теперь это дерево росло во дворе Безымянного Храма. Санни знал, что бы он почувствовал, если бы какой-нибудь ублюдок случайно уничтожил его во время битвы, поэтому ему не хотелось сражаться с Проклятым Ужасом внутри погребальной камеры.
Он взглянул на Ананке.
«К тому же я подозреваю, что войти в гору могут только те, чьи души горят Пламенем Божественности. Если я прав, Ананке не сможет сопровождать нас внутрь».
Санни повернулся к горе и добавил:
«Мы выманим сюда Мерзкую Птицу-Воровку. Так что готовьтесь к битве».
Приготовления не заняли много времени.
Сначала Санни призвал древние тени Царства Теней из Фонаря и проявил их, покрыв огромное пространство озера толстым слоем твёрдой материи — хотя они могли ходить по воде, заставляя её выдерживать их вес, сражаться с превосходящим противником на такой зыбкой поверхности было не самой лучшей идеей.
Как и сражаться с Мерзкой Птицей-Воровкой в воздухе, где она чувствовала себя как дома. Разумеется, скорее всего, они начнут битву в небе — но если они хотят минимизировать своё невыгодное положение, им придётся как можно быстрее сбить Ужас вниз и продолжать бой на твёрдой поверхности.
Санни проявил Нефритовую Мантию, покрыв себя непроницаемым чёрным панцирем. Его воплощение было усилено всеми шестью оставшимися тенями, и все семь звеньев Проклятия теперь соединились в цепь, усиленную свойством [Вооружение Подземного Мира] его связанной с душой брони. Это бесшовное единение связанного с душой Воспоминания и связанного с тенью Воспоминания было поистине устрашающей вещью, но Санни терзало смутное подозрение, что даже их силы будет недостаточно в предстоящей битве.
Змей скользнул по его руке и проявился в виде грозного чёрного одати. В то же время Святая и Убийца поднялись из тьмы, заняв свои места позади него — одна слева, другая справа.
Затем тьма хлынула, и бесчисленные ряды Теневого Легиона выступили на поверхность озера Устья, выстраиваясь перед одинокой горой.
…По сравнению с Санни приготовления Нефис и Ананке были не столь грандиозны. Нефис просто призвала благословение и медленно выдохнула, закрыв глаза, чтобы подготовить свой разум к битве. Ананке же тем временем убрала свою мантию и вместо неё призвала лёгкие доспехи — броня, казалось, была сделана из глянцевой чёрной китовой кожи, украшенная кусочками перламутра и лазурной нитью.
В её руке появился серебряный гарпун из Верховной эссенции души.
И сквозь всё это Санни не мог не думать об одном…
«Мы действительно это делаем».
Даже после того, как он отважился пройти через Пустыню Кошмаров и проплыть по неподвижной тьме Великой Реки, он не мог поверить, что они собираются сразиться с Проклятым Ужасом — осквернённым божеством, куда более могущественным, чем любое из тех, с кем они сталкивались прежде, к тому же особенно мерзким.
Санни мысленно усмехнулся.
«Ха, вот это да. А ведь мне и правда страшно».
Раньше Санни боялся практически всего — в этом мучительном мире большинство вещей внушали ужас. Но постепенно он утратил способность бояться, словно квота страха, выданная ему при рождении, истощилась слишком рано. Однако Мерзкая Птица-Воровка… он столкнулся с ней тогда, когда страх всё ещё был его частым спутником, и память о том, как её когти пронзили его душу, оставила шрам. Этот шрам сейчас давал о себе знать, заставляя его снова чувствовать себя молодым Мастером, беспомощным перед лицом Проклятого существа. Но даже сильнее холодного страха перед необходимостью встретиться с Мерзкой Птицей-Воровкой было другое чувство.