Он рассмеялся.
«Ты заплатишь за каждый шрам, каждый кошмар, каждое мгновение отчаяния… за каждую каплю крови, каждый кусок плоти, каждую костяную крошку… конечно, может быть, несправедливо требовать всю эту плату только с тебя. Но, с другой стороны, кто просил тебя красть судьбу крысы с окраин, которая выросла, не зная ничего, кроме злобы? Кто просил тебя делать врагом Лишённого Света?»
Птица-Воровка обрушилась на него подобно тёмной буре безумия. Град ударов посыпался на него словно из тучи — её клюв, её когти, её крылья, сокрушительные порывы ветра, которые она поднимала, душераздирающие крики, которые она издавала… Санни пылал жгучим желанием сломать, ранить и убить отвратительного Ужаса, но вместо этого был вынужден непрерывно отступать.
Он танцевал в буре перьев, следуя движениям тени Мерзкой Птицы-Воровки, а не своей собственной. Когда мог, он уклонялся от атак… однако, даже ослабленный приказом Неф и двумя проклятиями, Проклятый Ужас оставался Проклятым Ужасом.
Санни преуспел в том, чтобы выжить, но он выжил не без потерь. Каждый раз, когда он не успевал уклониться от атаки и вынужден был вместо этого парировать или блокировать её, какая-то часть его ломалась. Мучительная боль от повреждения души раздирала всё его существо, но он лишь стискивал зубы и продолжал свой смертельный танец. Потому что отвратительная птица тоже не оставалась невредимой.
Каждое мгновение, которое Санни удерживал её внимание на себе, было мгновением, позволявшим Нефис нанести очередную атаку с небес. Ослепительные лучи испепеляющего света один за другим обрушивались на их ужасающего противника, оставляя на его шкуре проплешины обожжённых перьев и уродливые ожоги.
Птица-Воровка не обращала внимания на накапливающиеся раны… но Санни обращал. В этой отчаянной битве они полагались на количество.
Даже если они не могли убить отвратительного Ужаса одним решающим ударом, смерть от тысячи порезов — или тысячи ожогов — всё равно была смертью.
Более того, даже когда ужасная агония затапливала его разум, Санни ощущал мрачное чувство восторга и удовлетворения.
Такое развитие событий ему нравилось гораздо больше. Умереть от одного удара?
Это было слишком хорошо для Мерзкой Птицы-Воровки.
Однако страдать от боли десяти тысяч порезов и ожогов, прежде чем наконец умереть?
Вот это… это была примерно одна десятая того, что он хотел обрушить на отвратительное создание.
Впрочем, Санни собирался довольствоваться именно этим.
Глава 2960
«Убить, убить…»
Повторяя это слово снова и снова в своей голове, Санни изо всех сил пытался выжить, пока Мерзкая Птица-Воровка осыпала его ураганом сокрушительных атак. Он использовал это слово, чтобы сохранить рассудок — вернее, чтобы вогнать себя в правильное безумие.
В боевое безумие, которое овладевает разумом тех, кто полностью отдаётся суровому миру битвы, входя в состояние, превосходящее обычный транс ясности.
Состояние ума настолько ясное, что оно искореняет все вещи и понятия, не связанные с единственной целью — убить противника.
Ужасная агония, которую он испытывал, на самом деле помогала в этом отношении. Она смывала большую часть того, что могло бы помешать бою, оставляя только первобытную, звериную решимость уничтожить его источник.
Мерзкую Птицу-Воровку.
Санни не мог сдержать громового рёва, когда её когти разорвали его бок. Он стиснул зубы, когда её клюв уничтожил часть его плеча. Он застонал, когда её крыло ударило его в грудь, чёрные перья порезали его, словно лезвия бритвы.
Нефритовая Мантия разрывалась, как бумага…
Его душа тоже разрывалась на части.
Она уже получила немало повреждений — но, к счастью, могла выдержать во много раз больше.
Санни медленно осознавал, что в этой изнурительной битве удача на его стороне. Он знал это, потому что Мерзкая Птица-Воровка использовала только свой клюв, когти и безграничное безумие, пытаясь уничтожить его — хотя была способна на гораздо большее.
Например, она могла украсть его Аспект. Могла украсть его решимость или рассудок. Могла украсть что-то странное, например его способность различать право и лево или его память об обучении фехтованию.
Она могла даже украсть его воинское мастерство и использовать его вместо него.
Однако она этого не делала.
Не потому, что Санни был достаточно силён, чтобы сопротивляться, а просто потому что…
«Я не могу в это поверить».