Глава 2964
Когда Кэсси добралась до третьего этажа Башни Чёрного Дерева — этажа, где находилась мастерская Незера — окна внезапно взорвались ураганом кристаллических осколков, и внутрь хлынул поток чёрных ворон, словно бурлящая голодная тьма.
Вороны окружили её оглушительным хором криков, бесчисленные острые когти и жестокие клювы рвали её лицо и вонзались в тело, заставляя её истекать кровью.
Кэсси подняла руку, чтобы защитить глаз, и издала короткий вскрик, шатаясь отступила к стене и на полной скорости врезалась в неё.
«След Разорения…»
Рой ворон преградил ей путь, отрезая единственную дорогу к спасению. Взглянув на лестницу, ведущую на четвёртый этаж, Кэсси стиснула зубы и приготовила свой кинжал.
Её измученный голос звучал хрипло, когда она заговорила, её тон был полон мрачной решимости:
«Уйди с дороги, Кор. Сегодня… у меня нет времени на милосердие».
Вороны не послушались.
В то же время, когда Кэсси пыталась подняться по Башне Чёрного Дерева, Мордрет выбрался из зеркала, спрятанного на её подземном этаже.
Он перекатился по холодному обсидиану, подавляя крик, и оставался неподвижным несколько мгновений, его тело корчилось в болезненных конвульсиях. Наконец, изломанный и окровавленный, он издал мучительный стон и оттолкнулся от чёрного камня.
Встав на колени перед зеркалом, он сделал дрожащий вдох, а затем медленно поднял своё бледное лицо, чтобы посмотреть на своё отражение.
Его отражение смотрело на него с тревогой и паникой, озабоченный мир белого тумана позади него тонул в мерзкой тьме.
«Что ты сделал? Брат, что ты сделал?»
Голос другого дрожал.
Душа Мордрета пожиралась Порчей, а его разум тонул в чуждой бесконечности Пустоты. Он чувствовал, как Заклятие Кошмара отворачивается от него, бросает как безнадёжное дело.
Бледная улыбка осветила его окровавленное лицо, а затем он рассмеялся, багровые капли падали с уголков его рта.
«Что я сделал?»
Мордрет замолчал на мгновение, его лицо исказилось от агонии. Затем, превозмогая её, он сделал хриплый вдох и сказал горьким тоном:
«Всё… я сделал всё. Всё, что мог».
Его отражение оглянулось, уставившись на мерзкую тьму, затопляющую обеспокоенные просторы белого тумана. Лицо другого было бледным, искажённым от ужаса.
Мордрет изучал его несколько мгновений, а затем выдавил улыбку.
«Ах… но что поделаешь? Даже самые лучшие старания не всегда приносят результат. Жизнь несправедлива».
Было так мучительно трудно продолжать складывать слова в предложения. Держать себя в руках. Огромная тьма затопляла его разум, полный настолько чуждых видений, что не было слов, чтобы их описать… лучезарных, мучительных. Абсолютно отвратительных, неотразимых. Неизбежных.
Мордрет знал, что у него осталось не так много времени.
Он опустил взгляд, прошептав:
«Несправедливо… это несправедливо, несправедливо. Почему ты можешь… аргх!»
Он прорычал, вцепившись себе в лицо, его ногти оставили глубокие борозды на коже. Затем он замер, молчал несколько мгновений и затем сказал глухим голосом:
«Я действительно ненавижу тебя, ты знаешь это?»
Другой Мордрет посмотрел на него с серьёзным выражением лица.
«Я знаю».
Мордрет оскалился.
«Я хотел убить тебя очень, очень давно. Ты знаешь это?»
Он рассмеялся.
«Сейчас мой шанс, не так ли?»
Затем его смех перешёл в стон, и он медленно покачал головой.
«Это действительно расстраивает, мой ненавистный брат… я растратил столько усилий на такое множество бесплодных вещей, и в итоге я всё равно оказался не лучше той жалкой, отвратительной твари — Похитителя Душ. Нет, эта отвратительная мерзость так и не достигла Верховенства, не так ли? Так что вместо этого я буду подобен Меняющему Кожу. Зачем я вообще тогда заморачивался его уничтожением? А? Ответь мне!»
Другой Мордрет промолчал, не зная, что сказать. Мордрет уставился на него на мгновение, а затем усмехнулся.
«Боги, почему ты такой бесполезный? Ты даже… даже не можешь…»
Он побледнел, а затем издал крик, сгибаясь к полу. Звериный рык сорвался с его губ, полный гнева и мучений.
«Нет… нет, становиться подобным этим презренным тварям не для меня. Я отказываюсь от унижения стать похожим на них, жалкий ты дурак. Я лучше умру».
Его отражение наконец пошевелилось, наклоняясь к поверхности зеркала, в то время как мир позади него поглощался тьмой — тьма подходила всё ближе и ближе, её щупальца почти достигли его уединённого убежища.