Грех Утешения уже рассыпался вихрем чёрных искр, будучи отозванным — а затем призванным снова, упав в руку нового аватара.
Аватар ухмылялся.
«О, боже… проблемы с неверным мечом, да?»
Он рассмеялся.
«Я тебе сочувствую, упырь… ах, я хорошо знаком с этим чувством!»
Ужасающая битва продолжалась, сотрясая само основание Башни Чёрного Дерева.
Основание Домена Голода тоже содрогалось.
Глава 2992
Санни отважился войти в лабиринт сломанного времени, ведомый нитью из шёлка Ананке. Его единственным спутником в этом опасном путешествии было мерзкое порождение Птицы-Воровки, которое теперь стало его Тенью.
Пока они искали путь назад в настоящее, словарный запас Мерзкого постепенно расширялся.
Теперь, помимо «мерзкий», «чёрт» и «дерьмо», он также мог произнести «дурак», «ублюдок», «негодяй», «ад» и «отребье».
Ах да, и ещё «чёрт возьми».
Эта фраза, похоже, была его любимой.
«Чёрт возьми! Чёрт возьми!»
Санни закрыл лицо ладонью и простонал.
Он не пытался дурно влиять на это дьявольское отродье… правда не пытался…
Чёрт, во всём был виноват этот мерзкий маленький ублюдок. Санни на самом деле был вовсе не таким сквернословящим мерзавцем. Он был готов поспорить, что этот проклятый идиот вытворяет всё это специально, чтобы разозлить его.
Иначе откуда бы Мерзкому нахвататься всех этих ругательств?
«Яблоко от яблони недалеко падает, наверное».
С таким прародителем, как Птица-Воровка, неудивительно, что юный Дьявол впитывает всё самое плохое, даже находясь в столь блистательной компании.
…По крайней мере, это было забавно.
Без Мерзкого Санни, возможно, сошёл бы с ума уже давно — не в последнюю очередь потому, что в лабиринте сломанной вечности не существовало времени, а значит, не было ни «давно», ни «скоро».
Санни потерял счёт времени. Они блуждали по чуждому и непостижимому мраку, скрытому между мгновениями, следуя за нитью серебряного шёлка — без неё вернуться по своим следам было бы практически невозможно.
Иногда они выходили из лабиринта в места и моменты времени, через которые Санни и Птица-Воровка прошли во время их битвы. Некоторые из этих мест были безопасны и позволяли им отдохнуть. Некоторые были полны опасностей, и Санни старался покинуть их как можно скорее.
Раньше он, возможно, захотел бы задержаться и исследовать разные эпохи Великой Реки. Но теперь в его сердце поселилось глубокое беспокойство.
Он хотел найти Нефис. Он волновался за неё, ведь она осталась совсем одна в лабиринте вечности. Его также беспокоило, о чём она думает теперь, когда вспомнила его.
Перспектива встретиться с ней самим собой — не как Повелитель Теней — наполняла его одновременно и волнением, и страхом.
И чем ближе они подбирались к настоящему, тем медленнее становилось их продвижение.
Но они продолжали двигаться вперёд…
И в конце концов Санни нашёл её.
Оказалось, что Ананке тоже прикрепила шёлковую нить к Нефис, и та, как и Санни, следовала по ней обратно к сердцу Устья. В конце концов их пути пересеклись, и они оба оказались в одном и том же фрагменте времени.
Это был Рубеж.
Не тот яркий и процветающий Рубеж, каким он был до Осквернения, а опустевший город из костей, в который он превратился после уничтожения Осквернения.
Глубокая ночь окутала Великую Реку. Её течения уже исчезли, но Птица-Воровка ещё не украла солнца, поэтому вода сияла лучистым переливчатым свечением.
Почувствовав присутствие Неф, Санни отозвал Мерзкого и пошёл в том направлении, где она стояла на краю воды, глядя вниз по течению с отрешённым выражением лица.
Санни остановился в нескольких шагах и промолчал, не зная, что сказать. Наконец, он попытался улыбнуться.
«Привет, Неф. Всё кончено. Я убил эту отвратительную Птицу-Воровку».
Он помолчал немного, а затем неловко почесал затылок.
«Ну, а потом она сбежала. Так что теперь эта ненавистная птица на свободе где-то там. Понятия не имею, куда она делась».
Нефис оставалась неподвижной долгое время, затем повернулась, чтобы посмотреть на него.
Её лицо было бесстрастным, как всегда… на самом деле, оно было даже более бесстрастным, чем обычно.
Но Санни чувствовал ужасное смятение противоречивых эмоций, бушующих за её спокойным фасадом.
Нефис казалась…
Радостной? Уязвлённой?
Опечаленной? Счастливой?
Он не знал.
Она долго изучала его.
Затем она тихо произнесла, и в её голосе слышалась слабость, которой он никогда не видел у неё прежде: