Мгновение спустя безмолвная тишина Стеклянного Ада взорвалась яростной литанией оглушительного грохота. Покой был разрушен, и в обширной пустоши воцарилась бойня.
Глава 2998
В прошлом Санни и Нефис не могли сразиться с Астерионом, потому что он использовал человечество как щит против них. Порождение Снов обосновался в Бастионе, так что если бы они попытались напасть на него, огромная часть города — если не весь — была бы уничтожена яростью битвы между Суверенами, что повлекло бы бесчисленные жертвы среди гражданского населения. Но здесь, в отдалённых уголках Стеклянного Ада, не было людей. Ближайшее человеческое поселение находилось за тысячи километров, так что они могли полностью высвободить свою силу.
Как и Астерион.
Но прежде, чем что-либо из этого произошло, Мордрет мрачно оглядел Порождение Снов, словно оценивая его…
И исчез без следа.
Почти в тот же миг Мордрет появился в Море Души Астериона, проникнув туда через его золотые глаза.
Там, в звёздном небе, сияло лучезарное ядро души, подобное серебряной луне. Большая часть Цитаделей исчезла из Домена Астериона, но кое-что осталось… из вод его души поднималось высокое цветущее древо, его тяжёлые ветви нависали над глубокими водами.
Воздух был наполнен сладким запахом гнилых плодов. Астерион разделил своё сознание между миром снаружи и бескрайними просторами своего Моря Души, где по воде к дереву спокойно шёл захватчик.
Порождение Снов слабо улыбнулся:
«Не боишься вызывать меня на дуэль душ, мальчик? И, кстати, поздравляю. С тем, что убил себя шесть раз… как же это по-настоящему безжалостно! Я аплодирую твоей бессердечности».
Мордрет холодно улыбнулся:
«С чего бы мне бояться?»
Он покачал головой, не сбавляя шага:
«Ты забываешь, Порождение Снов. Мой предшественник был осторожен, вызывая сильных существ на дуэль душ, потому что это было единственным местом, где он мог действительно умереть. Но я? Я могу умереть где угодно и когда угодно!»
Его улыбка слегка расширилась, но не коснулась глаз.
«Так что же может меня остановить?»
Ничего не могло.
Выражение лица Астериона слегка омрачилось. Он помолчал мгновение, а затем спросил ровным тоном:
«Разве тебе не следует быть осторожнее, чем ему, а не безрассуднее?»
Мордрет усмехнулся:
«А где же тогда веселье?»
Тень дерева уже упала на него, и он наконец остановился, в последний раз взглянув на Астериона перед тем, как они столкнутся.
«Кажется, ты забываешь кое-что ещё, Порождение Снов!»
Мордрет глубоко вдохнул и взглянул на отражения, пляшущие на неспокойной воде:
«Здесь я могу отразить любую силу, которой ты владеешь. Это значит, что я могу чувствовать каждую твою эмоцию и слышать каждую твою мысль… точно так же, как ты слышишь меня. Ты уже знаешь, что я скажу, но я всё равно это скажу».
Мордрет взглянул на Астериона, улыбка исчезла с его лица, оставив лишь холод.
«Раньше я считал тебя гигантом. Но теперь, когда я увидел глубины твоего разума, Порождение Снов, я должен сказать…»
Уголок его рта слабо изогнулся вверх.
«Ты так мал».
Ветви высокого древа качнулись, когда Мордрет ринулся вперёд, его зеркальные глаза сияли отражённым убийственным намерением. Мордрет атаковал душу Астериона, одновременно используя силы самого Астериона, чтобы штурмовать его разум.
Где-то там, снаружи, Кэсси осаждала Домен Голода, уже уничтожив большую его часть. Она разъедала сам источник существования Астериона — саму идею о нём.
Что означало, что осталось лишь его физическое тело.
Уничтожить его было задачей Санни и Нефис.
Перед ними притворная улыбка сползла с лица Астериона, сменившись выражением звериного голода. Он шагнул вперёд, и стеклянная пустошь застонала под его весом.
В следующий миг высокая фигура Порождения Снов взорвалась, превратившись во что-то чудовищное и гигантское, несущееся на них, словно разрушительная лавина.
Он принял свою Трансцендентную форму. Истинная форма Порождения Снов открылась во всей своей гротескной красе, заслоняя небо. Это была гротескная, внушающая ужас гора плоти, состоящая из бесчисленных пастей, огромного множества конечностей, многочисленных хвостов, бесчисленных голодных глаз — всех существ, которых он поглотил, вбирая их части в себя.
Плоть извивалась и пульсировала, истекая кровью, когда его бесчисленные ненасытные пасти вонзали свои клыки в другие части его огромного тела — словно он пожирал себя в безумии голода.