Она повернула голову, обращаясь к членам когорты.
«Ты должна немедленно обратиться к населению после этого, Неф. Однако ты не можешь раскрывать истинную природу и цели Порождения Снов… это вызовет лишь всеобщий страх и панику, что, в свою очередь, ослабит целостность Домена Человечества. Мы должны тщательно подбирать слова».
Она глубоко вздохнула, капли крови всё ещё скатывались по её лицу.
«Это пари, которое он предложил… мы не можем его выиграть. Он неизбежно сорвёт наши попытки помешать ему завладеть Доменом Человечества. Однако мы можем его замедлить».
Она сделала паузу.
«И используя время, которое мы выиграем, замедляя его, мы найдём способ уничтожить его».
Кэсси стиснула зубы, затем снова поднялась, чтобы сесть.
«Я прикажу Хранителям Огня начать подготовку к приёму высокопоставленных гостей. Я также отправлю сообщение Святым Домена Человечества, объявив о срочном совете. Мы не можем терять время».
Нефис мягко остановила её, не давая встать
«Другие могут сделать это и многое другое. Сейчас тебе следует отдохнуть и восстановиться. Позаботься прежде всего о себе».
Кэсси встретилась с ней взглядом, её лицо было нечитаемым.
Она помолчала несколько мгновений, а затем сказала:
«Я всё ещё не калека, Неф».
Затем Кэсси мягко отстранила её руку и, пошатываясь, поднялась на ноги.
«И ни у кого из нас нет времени на отдых. Порождение Снов вернулся, так что мне не нужно говорить тебе… война за выживание человечества началась. Даже если ещё нет армий, марширующих, чтобы уничтожить друг друга — ты знаешь, что эта война будет гораздо более яростной и ужасной, чем война в Божьей Могиле. Ты не можешь позволить себе жалеть меня. Ты не можешь позволить себе жалеть кого-либо или проявлять к кому-либо милосердие».
Кэсси мрачно смотрела на них, алая кровь на её лице резко контрастировала с яркой голубой интенсивностью её оставшегося глаза.
Она медленно выдохнула, а затем ровным тоном сказала:
«И я тоже ни к кому не буду проявлять милосердия».
Глава 2768
«Ах… я помню эту боль».
Существо, которое когда-то было Песнью Павших, почти потеряло себя в муках тёмного, мрачного воспоминания. Железный запах крови, тепло солнечного света на её избитом лице, текстура пропитанных кровью простынь, знакомые запахи её друзей и товарищей…
Теперь она всё это помнила.
На самом деле, даже если бы она захотела… только если бы она не захотела… она бы никогда не смогла забыть ни одной мучительной детали.
Теперь она знала, как началась катастрофа и кто был её противником. Так что эти воспоминания больше не имели значения — воспоминания о том, что последовало за этим, были важнее.
Возможно, они могли объяснить, как она оказалась в этом странном и жутком состоянии.
Поэтому она хотела оставить воспоминания о том дне и обратить внимание на другое…
Но перед этим она не могла не притянуть ещё одно, последнее воспоминание.
Это воспоминание не было важным в общей схеме вещей.
Но оно было важно для неё.
В том воспоминании Кэсси возвращалась в мир бодрствования после того, как покинула его окровавленной и израненной. Она ушла вечером и вернулась на рассвете. Улицы ОССК всё ещё были тёмными, а безлюдные просторы заброшенных окраин совершенно лишены света.
Не то чтобы это имело какое-то значение для неё, проведшей большую часть жизни во тьме.
Кэсси вышла из автомобиля неуверенным шагом. Она смыла кровь и надела новую одежду, ничем не отличаясь от себя обычной. Пустая глазница на месте левого глаза пульсировала тупой болью, но зияющая дыра была скрыта за повязкой.
Никто не узнал бы, что её изувечили, если бы она не сняла повязку.
Кэсси была слепа и не воспринимала мир собственными глазами больше десяти лет. Её глаза были бесполезны для неё, так что потеря одного из них не должна была сильно её затронуть.
И всё же она чувствовала его отсутствие.
Без левого глаза она чувствовала странную потерю баланса.
Кэсси было больно, но гораздо хуже боли было холодное осознание того, что её изувечили.
«Как я буду показывать своё лицо людям?»
Этот вопрос поразил её.
Без защиты повязки все увидели бы, насколько ужасно её изуродовали. В этом не было стыда, но…
Кэсси чуть не улыбнулась.
«Похоже, во мне ещё осталось немного тщеславия».
Конечно, она знала, что красива… по крайней мере, была красивой. Она считала, что это мало что для неё значило, и уж точно никогда не придавала значения своей внешности.