— Больше я и не стою, — сухо роняет Бернадетта.
Бурьет спохватывается. Видимо, он брякнул что-то лишнее и подвел своего друга.
— Да нет, есть и более дорогие портреты. Даже по два с половиной франка — такие большие, цветные…
Бернадетта неотрывно глядит в пол. Почему этот несчастный не замолчит! Но каменотес Луи Бурьет — человек другого склада, чем Антуан Николо. Он ничего не замечает. И его несет все дальше и дальше:
— Можно купить даже целые книжки про вас — если кто умеет читать. И там все как есть написано, как и что было тогда…
Бернадетта судорожно сцепляет пальцы, как всегда в мучительные минуты. Но и это не останавливает Бурьета, который старается по поручению своего друга порадовать сердце обожаемого существа:
— А еще намечено построить целую панораму, на которой будет изображена вся эта история. И называться она будет «Панорама Бернадетты Субиру».
Тут не выдерживает уже сама настоятельница:
— Мне кажется, дорогая моя сестра Мария Бернарда, что вашим гостям хочется осмотреть нашу прекрасную церковь. И ежели кто-то из них пожелает увидеть ваши вышивки, можете показать им некоторые ваши работы. Господа, сестра Мария Бернарда — искусная рукодельница. А потом вы сможете немного поболтать наедине со своими родными, дочь моя. И, конечно, вправе принять вашу сестру и тетушек в собственной келье.
Бернадетта ровным голосом дает пояснения гостям, показывая достопримечательности монастыря, как это обычно делается по воскресеньям, когда сюда наезжают посетители. В Лурде уже прослышали о ее вышивках. И Антуанетта Пере, сама искусная вышивальщица, настаивает, чтобы ей непременно их показали. После долгих упрашиваний Бернадетта с явной неохотой раскладывает несколько вышивок на столе в ризнице.
— Пресвятая Дева! — восклицает Пере вне себя от изумления. — Чего вы только не умеете! Вы вышили это по образцам?
— О нет, мадемуазель Пере, — равнодушно возражает Бернадетта. — У меня нет никаких образцов.
— Значит, все эти удивительные птицы, цветы, животные и орнаменты рождаются в вашей голове?
— Да, мадемуазель, в моей собственной голове.
— Я всегда знала, что в вашей головке таится много всего, — кивает кособокая портниха, не упускающая случая заявить всем и каждому, что именно ей принадлежит честь открытия необыкновенной одаренности лурдской чудотворицы.
— Видите, мадемуазель, а мне и до сих пор неясно, что таится в этой головке, — шутливо вмешивается в разговор мать Возу, в этот момент появившаяся в дверях церкви.
— А какая работа! — продолжает восхищаться Пере. — Какая изумительная работа! Кажется, вам все дается легко, за что бы вы ни взялись. Все у вас получается лучше некуда!
— О нет, мне это стоило большого труда, мадемуазель Пере, — защищается Бернадетта.
А секретарь Курреж, верный ученик своего патрона, только покачивает головой.
— Если бы выложить на продажу несколько этих вещиц в одном из наших больших магазинов для рождественских подарков, на каждой можно было бы заработать сотни франков…
— О нет, — быстро возражает Бернадетта, — это сделано только для нашей общины. — И поспешно сворачивает свои вышивки.
Потом она провела Марию и тетушек в келью. Четыре женщины, в том числе неуклюжая Бернарда Кастеро, заполняют каморку так, что даже стоять тесно.
— Здесь ты и живешь, дитя мое? — спрашивает тетя Бернарда.
— Да, здесь и живу, тетя, то есть здесь я молюсь, думаю или сплю…
— По тебе и видно, что ты больше молишься и думаешь, чем ешь, милое мое дитя, — изрекает семейный оракул, не так легко отказывающийся от былого превосходства над племянницей, как другие.
— Мы здесь в монастыре очень хорошо питаемся, — уверяет Бернадетта. — И еда очень вкусная…
Но тетушка отнюдь не склонна верить этому заявлению. Она качает головой.
— Тебе нужно лучше питаться, дитя мое. Я поговорю с настоятельницей. Я имею право: как-никак я твоя крестная и теперь тебе вместо матери. Побереги себя, малышка. Хотя у нас в семье Кастеро все здоровяки и твоя мать просто печальное исключение. Но вот о семье твоего отца я невысокого мнения…
Бернадетта прижимает к себе сестру, которая заметно округлилась за эти годы и все время робко жмется в сторонке.
— А от тебя я еще ни словечка не слышала, дорогая моя сестренка…
— Да мне и рассказывать-то почти нечего, Бернадетта. Я простая крестьянка, этим все сказано…
— Отец говорит, что ты счастлива, что у тебя дети…