— Ты знаешь, кто я, дитя мое? — начинает разговор Дютур, сверкая лысиной и нервно одергивая крахмальные манжеты.
— Да, конечно, знаю, — медленно, раздельно произносит Бернадетта. — Месье Калле сказал мне, что вы — господин имперский прокурор.
— А ты знаешь, кто такой имперский прокурор?
Бернадетта легонько касается стола и внимательно смотрит на Дютура.
— Нет, совсем точно я этого не знаю…
— Тогда я скажу тебе, дитя мое. Меня назначил сюда лично Его Величество император Франции, наш повелитель, и обязал меня следить за тем, чтобы всякое неправое дело было раскрыто и виновный понес наказание. А среди таких неправых дел можно назвать ложь, обман, от которого страдают другие люди… Теперь ты знаешь, кто я такой?
— Да, вы то же самое, что господин Жакоме.
— Нет, моя милая, я выше господина Жакоме, я его начальник. Он разыскивает преступников и обманщиков и передает их мне, чтобы я отдал их под суд, а затем отправил в тюрьму. Еще сегодня господин Жакоме вызовет тебя на допрос. Я же говорю с тобой не как начальник господина Жакоме, а потому, что мне тебя жаль, я хочу тебя предостеречь и помочь тебе. Если ты скажешь мне всю правду и будешь вести себя разумно, я, пожалуй, сумею избавить тебя от допроса у господина Жакоме. Посмотрим, что можно будет для тебя сделать.
Глаза девочки, защищающие великую любовь, внимательно вглядываются в лицо мужчины, они по-прежнему настороже. Прокурор немного понижает голос:
— Вокруг твоей персоны, малышка, в городе очень много шума. Разве это тебя не пугает? Ответь мне, Бернадетта, я задам тебе сейчас очень серьезный вопрос: ты собираешься завтра утром снова идти к Массабьелю?
Обычно спокойные глаза Бернадетты загораются, девочка не может этого скрыть.
— Конечно, — быстро отвечает она. — Я должна еще двенадцать раз ходить к гроту. Дама так пожелала, а я дала ей слово…
— Вот мы добрались и до дамы, — говорит Дютур разочарованным тоном, показывая девочке, что он ожидал от нее лучшего ответа. — Ты должна согласиться со мной, малышка, что ты еще очень глупа и необразованна. В школе ты самая плохая ученица. Суду все известно! Ты признаешь, что все твои одноклассницы, даже те, кто младше тебя, обогнали тебя и в чтении, и в письме, и в счете, и в изучении религии?
— Это правда, сударь, я глупа.
— Следовательно, ты согласна, что все твои соученицы умнее тебя. А теперь подумай, дитя мое, как обстоит дело со взрослыми? Особенно с теми, кто много лет учился, кто узнал все, что можно было узнать. Я говорю о таких людях, как аббат Помьян или я сам. И эти ученые люди, которые все знают, скажут тебе, что дама, которую ты якобы видишь, — всего лишь детская фантазия, нелепый сон…
Бернадетта потерянно глядит на часы, которые усердно тикают на каминной полке.