— Мне четырнадцать, сударь.
Жакоме прекращает писать и смотрит на девочку.
— Не может быть! Я думаю, ты себе прибавила…
— Нет, не прибавила, мне уже пошел пятнадцатый.
— И ты все еще не разделалась со школой, — вздыхает комиссар. — Да, родителям с тобой нелегко. Тебе бы лучше подумать о том, чтобы поскорее начать им помогать. Что ты делаешь дома?
— О, ничего особенного. Мою посуду, чищу картошку, часто приходится присматривать за братишками…
Жакоме отодвигает кресло от стола и садится так, чтобы смотреть Бернадетте прямо в лицо.
— А теперь, дитя мое, расскажи мне подробно о том, что с тобой было в гроте Массабьель…
Бернадетта стоит, скрестив руки на животе, как стоят простые женщины во всем мире, когда рассказывают у городских ворот какую-нибудь захватывающую новость. Чуть склонив голову набок, она неотрывно смотрит на белый лист бумаги, который комиссар по мере ее рассказа быстро заполняет буковками. Удивительно, каким гладким, почти механическим сделался ее рассказ от неоднократных повторений.
— История действительно невероятная, — одобрительно кивает Жакоме, когда Бернадетта умолкает. — А эту даму ты знаешь?
Бернадетта удивленно смотрит на комиссара.
— Да нет же, конечно, не знаю.
— Странная дама, не так ли? Такая элегантная и бродит в таких местах, где Лерис пасет свиней… Сколько ей примерно лет?
— Лет шестнадцать или семнадцать.
— И ты говоришь, что она очень красива?
При этом вопросе девочка горячо прижимает ладонь к сердцу.
— О да, на свете нет никого красивее!
— Скажи, Бернадетта, ты ведь помнишь мадемуазель Лафит, ту, что две недели назад венчалась в церкви. Дама красивее, чем мадемуазель Лафит?
— Нельзя даже сравнивать, месье! — смеется Бернадетта, которую развеселило такое нелепое сравнение.
— Но ведь твоя дама неподвижна, как церковная статуя.
— Это неправда, — обиженно возражает Бернадетта. — Дама живая, она двигается, подходит ближе, говорит со мной, приветствует всех пришедших и даже смеется. Да, она даже смеется…
Жакоме, не отрывая глаз от бумаги, рисует на своем протоколе звезду. Затем, немного помедлив, слегка меняет тональность:
— Некоторые люди говорят, что дама доверила тебе какие-то важные секреты? Это правда?
Бернадетта долго не отвечает. Затем говорит очень тихо:
— Да, она мне кое-что сказала, что предназначено только мне и что я никому не должна рассказывать…
— Не должна рассказывать даже мне или господину прокурору?
— Даже вам и господину прокурору.
— А если у тебя потребуют ответа сестра Возу и аббат Помьян?
— Я все равно не смогу им сказать…
— А если тебе прикажет сам Папа Римский?
— И тогда не смогу. Но Папа Римский мне этого не прикажет…
Полицейский комиссар подмигивает Эстраду, который молча сидит в стороне, держа на коленях цилиндр, а в руке трость.
— Ну и упрямое создание, что вы скажете?.. А теперь, малышка, еще один вопрос. Что говорят обо всем этом твои родители? Они в это верят?
Бернадетта мучительно долго обдумывает этот ответ, дольше, чем все предыдущие.
— Я думаю, мои родители в это не верят, — признается она, немного колеблясь.
— Вот видишь, — улыбается Жакоме, все еще не отказываясь от отеческого тона. — А я должен верить тому, во что не верят даже твои родители. Если твоя дама — настоящая, ее должны видеть и все остальные. Так любой может прийти и сказать что угодно: например, что он ежедневно, как стемнеет, видит в своей комнате таинственного трубочиста и тот шепотом дает ему всякие указания, о которых он никому не должен говорить. На глупых людей это произведет то же впечатление… Разве я не прав, Бернадетта? Скажи сама…
Хитроумие комиссара погружает Бернадетту в молчаливую апатию. Комиссар же решает перейти в наступление, пустив в ход испытанный набор уловок и трюков, на которые попадаются обычно мелкие жулики.
— Теперь будь повнимательнее, Бернадетта! — предупреждает ее Жакоме. — Сейчас я зачитаю тебе твои показания, чтобы ты подтвердила, что все записано верно. Затем сразу же отошлю протокол господину префекту. Ты готова?
Бернадетта подходит еще ближе к столу, чтобы не упустить ни словечка. Комиссар начинает читать свои записи сухим, официальным тоном. Дело доходит до описания внешности дамы.