Она обладала у себя в воображении более чувственными, загадочными звуковыми образами, тембром и необычными красками, которые воплощались в её голосе и на её инструменте. Для Ника она была примером, который блестяще и поразительно ярко мог воскресить к жизни звуки немой нотной записи. Мэделина имела свой индивидуальный специфический стиль, который соответствовал её эмоциональному, депрессивному состоянию, который также отражался на картине, висевшая у неё в комнате. Эта картина изображала маленькую девочку, которая сидела на коленях и держала двумя руками опустившую вниз голову, закрывая лицо. Из её рук лились цветные слёзы, а толстые бретели платья до колен спадали вниз до её локтей. Мэделина называла эту картину «Цветной депрессией», которая вдохновляла её оригинальностью и смыслом. Юная пианистка всегда стремилась к простоте и правде, что и хотела отразить в своей музыке. Она вовсе не играла загадочно, или как-то по-иному, отлично от других гениальных пианистов — это было совершенно не про неё. Мэделина ценила простоту, искренность чувств, подлинность эмоции и самой музыки, с которой она трепетно жила и хранила в своём сердце.
Миссис Флорес закончила петь через две минуты, но они так быстро закончились, что Мэделина сидела ещё долго в погружении этой песни, представляя её внутри себя, воображая снова свои блаженные дни, когда она могла целыми днями играть на фортепиано.
— Мне определённо нравится «Танец с моей дочерью», — улыбчиво заявила семнадцатилетняя девушка. — Мама, спасибо, за все песни, которые ты пишешь, за уроки… Я их никогда не забуду, — спонтанно и искренне призналась дочь.
— О, детка, я люблю тебя. Конечно, я буду писать тебе, пока я ещё жива. Я буду преподавать уроки фортепиано, когда ты захочешь. И я надеюсь всем сердцем, что все наши усилия оправдаются на завтрашнем кастинге. Нам лучше оставить тебя одну, чтобы ты психологически и морально подготовилась, а самое главное — ложись спать рано.
Ник вышел из комнаты через пять минут, пока мама целовала и обнимала свою дочь. Он пообещал заехать к ней с утра, часов к семи.
«Ну вот и всё. Покуда утро начинается с рассвета, а вечер заканчивается закатом, я не изменю своему стилю, любимому занятию, поэтому я настроена выиграть кастинг», — записав у себя в красном дневнике, Мэделина его захлопнула неторопливо, прижала к груди и глубоко вздохнула, надеясь на абсолютную победу.
ГЛАВА 2
Ранним осенним утром Лос-Анджелес, к удивлению, был спокойным, хотя Мэделина ожидала, что он будет максимально динамичен: пробки, толпы людей, спешившихся на работу и на космический кастинг для певцов, который проходит раз в два года. А ещё в осенние дни ожидались сильные ветра с частыми дождями. Однако в этот день было немного солнечно, хоть и прохладно. Так что, погода уже подсказывала Мэделине что-то хорошее даже в прохладный день, словно тёплое солнце, которое выглядывало из мрачных приближающихся туч.
С приближением к улице Южная Фигероа 601, в центре Лос-Анджелеса, было заметно за километр огромное скопление людей. Если бы была возможность сфотографировать это сверху, то понадобилось бы метров двести высотой, чтобы запечатлеть каждого участника, стоящего непосредственно вокруг входа в здание для кастинга, Фигероа в Уилшире, и колоссально затяжную очередь. Над зданием висел внушительных размеров плакат с надписью Город ангелов проснулся. На Фигероа в Уолшире было установлено большое светодиодное табло с бегущей строкой, где анонсировались даты четырёх туров, которые продлятся целых четыре дня!
Можно было бы постоять и прочитать каждое слово, написанное крупными красными буквами на табло, но подошла милая девушка, которая протянула бюллетени с программой кастинга для Ника и Мэделины, ошарашенные грандиозностью этого кастинга. Они, словно упавшие только что с луны, вели себя так, как будто недавно оказались в Лос-Анджелесе. На самом деле, они не видели ещё именно таким Лос-Анджелес. Заметив их растерянность, симпатичная высокая девушка с бейджиком на груди с именем Аманда, попыталась им объяснить условия и программу кастинга.