– Они могли бы спрятаться за гору, но взбираться долго. Они могли бы лечь на дно морское, но там очень солоно, – зачитала Джорджия.
– Они могли бы достать до луны… – сказала Милли.
– И затаиться за облаком…
– Они могли бы юркнуть нам за спины, но великаны слишком громкие, – закончила Милли с улыбкой. – В сказке великаны прячутся у всех на виду. Они везде, куда ни посмотри, но маскируются деревьями и зданиями. На одной картинке кажется, что ты смотришь на причал, а на самом деле это великан, лежащий на песке. На другой картинке великан изображен в форме самолета – он лежит на спине, его руки распростерты, как крылья, ноги вытянуты, как хвост. Это книга, в которой нужно найти героев. Знаешь, как «Где Уолли?», только, в отличие от крошечных человечков в полосатых красно-белых кофтах, великаны гигантские. Но художник нарисовал их так, что они не выделяются на общем фоне.
– У великанов есть укрытие, но я его не назову. Если хочешь найти великана, придется искать самому, – добавила Джорджия. Она улыбалась, но на ее лице читалась боль, и я взял ее за руку.
– Генри было четыре, когда я ослепла и начала ходить с тростью. Он думал, что я ищу великанов, а моя трость – великаноискатель. Он ходил по квартире с закрытыми глазами и стукал тростью по всему вокруг.
– Как думаешь, почему твоя мама хотела показать мне эту книгу? – спросил я, вспоминая ее напористость. – Она постоянно показывала мне страницы, рисунки. Она явно хотела что-то мне сказать.
– Уход отца, – задумчиво произнесла Милли, словно не знала, что мне ответить, но была готова исследовать этот вопрос вслух. – Мы перестали читать эту книгу после ухода отца. Он играл за «Сан-Франциско» и был «великаном». – Она пожала печами, как если бы пыталась убедить себя, что все это пустяки. – Мы знали, где прячется каждый великан в книге, находили их сотни раз. Но один великан бесследно исчез. Помню, как мама читала книгу Генри сразу после папиного ухода. Она расплакалась.
Мне хотелось взять свои слова назад и прекратить этот разговор, но Милли продолжила:
– Затем Генри начали сниться кошмары, и прячущиеся великаны перестали быть забавными и безобидными. Они пугали его. Генри был уверен, что на самом деле наши кровати – замаскированные великаны, которые украдут нас во сне. Дверь холодильника была пастью великана, мусоровоз был громким голодным великаном, который ел все, что попадалось ему на глаза. Дошло до такого абсурда, что маме пришлось запретить книгу. Постепенно великаны снова стали бытовой техникой, его кровать – просто кроватью. Хотя ему по-прежнему не нравятся мусоровозы.
Милли улыбнулась, и я тихо усмехнулся, хотя ничего смешного в этой истории не видел.
– Странно, – добавила она. – Где-то месяц назад Генри спросил меня, знаю ли я историю о Давиде и Голиафе. Я знала, но он все равно посчитал необходимым рассказать мне, что Давид победил Голиафа. Похоже, его очень обрадовало, что у нас появился личный истребитель великанов.
Истребитель великанов или нет, но я впервые задумался, не пыталась ли мама Милли сказать, что не доверяет Тагу. Возможно, она знала, что он сбежит, прямо как ее муж. Возможно, она знала, что ее дети заслуживают лучшего.
Глава 9
Спустя пять минут, как мы сели в машину, Генри уснул на плече Милли, заняв почти все свободное пространство на весь полуторачасовой путь в Солт-Лейк. Милли пришлось придвинуться ко мне вплотную, и я воспринял это с большим энтузиазмом – даже слишком. Мне нравилось, как ее нога прижималась к моей, как моя рука ложилась ей на колени, когда я менял передачу, нравился запах ее волос, который я чуял всякий раз, как поворачивал к ней лицо. Разговор с Моисеем не давал мне покоя – меня злило, что он вывел нашу «дружбу» с Милли на чистую воду и заставил меня задуматься о наших отношениях. Я не хотел ни о чем думать. Только наслаждаться моментом.
Мы провели день за приятной беседой и играми с лошадьми. Генри их почти не боялся, и что-то мне подсказывало, что в ближайшие дни мы услышим кучу статистик и интересных фактов о жокеях и скачках. Джорджия сказала, что у него идеальный рост для профессионального жокея, и Генри тут же выпятил грудь колесом и расправил плечи. Не успели мы уехать, как он уже спрашивал, когда мы вернемся. Я пообещал, что скоро, и нахмурился, когда Джорджия с Моисеем насмешливо поиграли бровями. Они не скрывали своей симпатии к Милли, но, с другой стороны, ее было просто невозможно не любить. Она тоже не проявила никаких опасений к животным, и большую часть дня я пытался не пялиться на нее, чтобы не подпитывать любопытство друзей.