– Дело не в этом, Милли, – соврал я.
– В этом, Таг. И не оскорбляй меня предположениями, что мне нужна своего рода гарантия просто потому, что я слепая. Будь я любой другой девушкой, моя одежда уже валялась бы на полу. Это просто поцелуй, Таг. Не кровная клятва. Поцелуй.
Когда я осторожно оттолкнул Милли, чтобы ее голова поднялась с моей груди, ее лицо скривилось от обиды, а глаза с трепетом закрылись, словно в попытке сохранить то, что уже нельзя было вернуть. Но она неправильно меня поняла. Я пытался освободить место для движений, а не отстраниться от нее. Я провел пальцами по ее лицу, взял его в свои ладони и прильнул к ее губам. Милли схватила меня за запястья и тихо ахнула, прежде чем я поглотил этот звук и страх, который по-прежнему бередил мою душу.
Ее губы были мягкими и сладковатыми. В эти секунды я обращал внимание на каждую мелочь: как мой щетинистый подбородок царапал ее гладкую щеку, как наши губы трепетно прикасались друг к другу, как ее шелковистое дыхание перехватило от нетерпения, как ее локон щекотал мое лицо, когда я стал вести себя чуть напористее. А затем Милли страстно ко мне прижалась, требуя большего, и все детали размылись в пьянящем желании и понимании того, что тебя желают в ответ.
С ухнувшим в пятки желудком я опустил ладони с лица Милли к ее талии, мои руки крепко сжались вокруг ее стройного тела. Я отчаянно пытался не терять контроль и доблестно сохранять эмоциональное безразличие, но мое тело помахало белым флагом. А затем голос разума перебили чувства, и я потерял голову.
Милли не просто целовала меня, она водила и впивалась пальцами в кожу, прижимая мое лицо крепче к себе, ее губы подавили всякое сопротивление с моей стороны, пока я не стал жадно глотать воздух. Наши языки переплелись, и я оторвал Милли от пола, ее ноги повисли в воздухе. Я закинул их себе на талию в попытке быть к ней еще ближе, и она поддалась, ее колени обхватывали меня так же крепко, как я ее руками. Продолжая прижимать ее к себе, словно ребенка, которого отчаянно хотел защитить, целуя ее как женщину, которой внезапно стал одержим, я поплелся из ванной и упал на ее кровать так, словно у меня выбили почву из-под ног.
Мои руки скользнули под майку, водя по атласной коже ее живота, прежде чем задрать окровавленную ткань над ее грудью и головой. Я оторвался от Милли, чтобы отбросить одежду, попутно доставая шпильки из ее волос, и те рассыпались по ее плечам в темноте, выглядя как чернильное пятно на фоне белого одеяла. В эту секунду у меня перехватило дыхание. Мои руки замерли, сердце сбилось, тяжело ударяясь о грудь.
Я поднялся на руках и замер, чтобы рассмотреть девушку подо мной. Темные волосы, гладкая кожа, набухшая грудь. Мое горло сдавило от эмоции, которая больше походила на любовь, нежели на похоть. Ее глаза были закрыты, а губы, наоборот, приоткрыты, ожидая моего возвращения. Милли не пыталась прикрыть себя или притянуть меня обратно. Она просто ждала.
Внизу хлопнула дверь.
– Таг! – заорал Аксель.
Милли вздрогнула, а я кинулся в другую часть комнаты и начал открывать ящики в поисках чистой рубашки, чтобы ей было чем прикрыться. Внезапно Милли оказалась рядом и ласково отодвинула меня, а затем быстро нашла рубашку и надела ее.
– Таг! – в голосе Акселя слышалось отчаяние, и я представил, как он сдерживает перепуганного Генри.
– Генри должен увидеть, что с тобой все хорошо, Милли.
Но она уже шла к двери, двигаясь с такой решимостью и уверенностью, что на секунду я засмотрелся. Опомнившись, я встряхнулся и последовал за ней из спальни.
Аксель стоял у основания лестницы и держал Генри, пытаясь его утешить. Увидев меня и Милли наверху, он отпустил мальчика и с облегчением выругался на шведском. Генри взбежал по ступенькам и налетел на сестру, которая услышала его топот и успела приготовиться. Генри прижался к ней, и она обняла его своими хрупкими руками.
– Со мной все хорошо, Генри, все хорошо. Я просто порезала палец. Тебе стоило поговорить со мной, прежде чем убегать из дома в такой поздний час! Я даже не знала, что ты не спишь. Нужно было дать мне все объяснить.
– У бейсбольного мяча ровно сто восемь швов, – прошептал Генри и уткнулся головой сестре в плечо.
– Мне не нужны швы. Клянусь тебе, со мной все в порядке. – Милли пригладила его взъерошенные волосы и крепко обняла.
– Значит, все нормально? – Аксель мялся у выхода, словно Генри со своей истерикой выжал из него все соки. Я спустился с лестницы и протянул другу руку.
– Да, Аксель. Спасибо большое, я перед тобой в долгу.
Тот кивнул и пожал протянутую руку, в его улыбке ясно читалось облегчение.