– Ну, Кэтлин голодна, а хот-доги не входят в ее меню, – ответила Джорджия.
Она прикрепила стульчик Кэтлин к столу и начала копаться в огромной сумке, которую повсюду носила с собой, в поисках ее еды. Кэтлин нетерпеливо закричала.
Подавив искушение перед мороженым, Генри закрыл холодильник и достал пиалы из шкафчика. Нас определенно приглашали на ужин. Он поставил на стол печенье, сметану и сыр и покосился на Кэтлин, которая ныла все громче.
Внезапно Генри повернулся ко мне:
– Кэтлин на тебя не похожа.
– Э-э, да. Не особо, – запнулся я, не зная, что еще сказать.
Не произнося больше не слова, Генри вышел из кухни. Я услышал, как он поднимается по лестнице, и встретился с недоуменным взглядом Джорджии.
– Женщина, ты это слышала? – спросил я. – Генри считает, что Кэтлин на меня не похожа. Ничего не хочешь мне рассказать?
Кэтлин снова заверещала. Джорджия недостаточно быстро подавала ей баночку с банановым пюре.
Джорджия усмехнулась и показала мне язык, а когда Кэтлин завыла громче, спешно окунула маленькую ложку в желтое пюре и принялась кормить наше маленькое чудовище, чьи крики прерывались лишь на вдохи.
– Может, внешне она на тебя не похожа, Моисей, но ей определенно достался твой жизнерадостный характер, – съязвила Джорджия, но затем наклонилась ко мне, и я поцеловал ее в губы. Меня совсем не задевало, что моя малышка была больше похожа на свою мать.
Я услышал, как Генри с топотом спускается по лестнице, и отстранился от мягких губ жены. Через секунду мальчик прошел на кухню и остановился рядом со мной.
– Видишь? – он помахал перед моим лицом фотографией. – Я тоже не похож на отца.
Я забрал у него фотографию и изучил ее. Она была потрепанной по краям и потеряла свой глянец, словно Генри часто ее рассматривал. Мужчина на фотографии выглядел знакомо, что не удивительно для звезды спорта. Андре Андерсон был довольно известен и почитаем. Он улыбался в камеру, держа на руках маленького Генри, которому, пожалуй, было не больше трех годиков. Мужчина выглядел счастливым и расслабленным, и на них с Генри были одинаковые футболки и бейсболки «Джайентс».
– Ты прав. Вы с Милли больше похожи на маму, – сказал я, возвращая фотографию.
Мне не нравились фотографии – они редко показывали правду. Они как золотое покрытие на пенопласте – с виду яркие и блестящие, а на деле хрупкие. Фотография может стоить тысячи слов, но это все равно мало.
– Это потому, что с ней мы проводили больше времени, – со всей серьезностью ответил Генри, словно это общеизвестный факт, что сходство зависит от воспитания, а не от природы. В каком-то смысле это так, если говорить о манерах, повадках, стиле. Все это можно изучить и спародировать.
– Значит, если я буду проводить много времени с Кэтлин, думаешь, она станет похожа на меня? – спросил я, пытаясь отвлечь его от мыслей об отце.
Генри с сомнением перевел взгляд с меня на мою ворчащую, испачканную пюре дочь.
– Надеюсь, – ответил он.
Джорджия прыснула, а я заулюлюкал и поднял руку, чтобы дать Генри «пять».
– Слышала, Джорджия? – ехидно спросил я. – Наверное, это значит, что ваш папочка настоящий красавец!
Генри, который явно не подразумевал это как шутку, никак не отреагировал на мою руку. Джорджия дала мне «пять» и подмигнула.
– Если она будет похожа на тебя, все будут знать, что ты ее папа, – совершенно спокойным тоном произнес Генри, источая серьезность. – И это сделает ее счастливой.
Моя улыбка испарилась, и я кивнул.
– Поэтому я хожу в зал. Я хочу быть как Таг, – добавил мальчик, не обращаясь ни к кому конкретно.
Он отложил фотографию и начал насыпать чили в четыре пиалы. Затем вручил одну мне и еще одну поставил подальше от Кэтлин. Прежде чем приступить к трапезе, Генри отнес четвертую пиалу в гостиную, и мы услышали, как Милли поставила кассетник на паузу, чтобы поблагодарить брата. Генри вернулся на кухню и молча принялся уплетать свой ужин. Никто не проронил ни слова, когда в гостиной Таг продолжил рассказывать свою историю.
Зрячие люди постоянно крутят головой. До знакомства с Милли я этого не замечал. Но движения напрямую связаны со зрением, и если все остальные люди постоянно поворачивали голову и шли в том направлении, куда смотрели их глаза, то Милли двигалась осторожно – ее спина была прямой, подбородок опущен, плечи расправлены, и она всегда начеку. Милли не опускала голову, когда завязывала шнурки, и не поднимала, когда на двери магазина звонил колокольчик. Повороты головы не давали ей никакой новой информации, и в результате она всегда выглядела идеально собранной и подозрительно неприступной. Величественной, как японская гейша. Но это немного пугало.