Я всегда был беспокойным, и ее непоколебимость манила меня, в то время как ее внимание к мелочам заставляло меня больше следить за собой и своей тенденцией все крушить. Я всегда зависел от телесного контакта, никогда не сдерживался от объятий, одинаково любил обычный язык и язык тела. Интересно, была бы зрячая Милли такой же собранной или ее терпение и самообладание были побочным эффектом потери зрения? Лишь в одном случае она двигалась раскрепощенно – когда танцевала, приковав руки к пилону, качая головой в такт, извиваясь телом в ритме музыки.
Я наблюдал за ее выступлением каждый раз, когда появлялась возможность. Дело было не в откровенном наряде, красивом теле, плоском животе или блестящих волосах, хотя я как мужчина на все это обращал внимание. Но все девушки в моем баре были красивыми, сильными и стройными. Все хорошо танцевали. А я смотрел только на Милли. Потому что она очаровала меня. Для меня она была как что-то совершенно новое, пьянящая смесь девушки и загадки, что-то знакомое и совершенно чужое. Я никогда не встречал ей подобных, но в то же время чувствовал, будто знаю ее всю свою жизнь. С того момента, как я взглянул ей в лицо и почувствовал эту щемящую оду радости и паники, я очаровывался ею все больше, больше, больше, пока не понял, что не могу остановиться, не могу отвернуться, не могу поступить правильно. А правильным поступком, умным поступком, было бы держаться от нее подальше. Но меня еще ни разу не обвиняли в излишней мудрости.
Ныне Милли стояла абсолютно неподвижно в центре переполненного зала, люди окружали ее и проскальзывали мимо, но ее широко распахнутые глаза этого не видели. Ее неподвижность привлекла мое внимание. Неизменная прямая осанка танцовщицы, поднятый подбородок, руки по бокам. Она ждала чего-то. Или просто впитывала атмосферу. В чем бы ни было дело, я не мог отвести от нее взгляда. Все вокруг куда-то спешили и почти ее не замечали, кроме тех немногих, кто раздраженно косился на ее неулыбчивое лицо, протискиваясь мимо, а затем понимал, что она не «нормальная», и спешно ретировался. Почему никто ее не замечал, а я обращал внимание только на нее? На ней было небесно-голубое платье в цвет глаз. Ее волосы сияли, губы были накрашены красной помадой, и она держала свою трость как шест, покачиваясь под музыку, как если бы хотела танцевать. Раньше Милли никогда не приходила в бар, когда он превращался в ночной клуб. Я бы ее заметил.
С нашего поцелуя прошла почти неделя. Милли работала в свою смену, как обычно, и оставалась такой же жизнерадостной, спокойной и собранной, скромной и независимой. Я не сомневался, что она потребует от меня объяснений. Что меня ждет серьезный разговор. Но Милли вела себя так, будто ничего не произошло. Или же она просто меня разгадала. Я точно не знал, но чувствовал одновременно признательность и обиду, что она даже не пыталась меня удержать. Я провожал ее домой, как десятки раз прежде, и общался как со старым другом, хотя мой взгляд все чаще возвращался к ее губам, и она постоянно всплывала в моих мыслях, когда ее не было рядом. Милли немного меня испортила. С ней мне не нужно было оберегать свои чувства или следить за выражением лица. Я мог смотреть на нее как мужчина смотрит на свою возлюбленную, а она бы и не узнала.
Милли понятия не имела, что я наблюдаю за ней, хотя в душе я чертовски надеялся, что она пришла из-за меня. Извинившись перед собеседниками, я пошел в ее сторону. Судя по тому, как она слегка задрала подбородок и принюхалась, она услышала мои шаги, но голову не повернула. Я забрал у нее трость и отложил в сторону. Затем опустил ладонь на ее талию и взял за руку. Я все же богатенький мальчик. Мама научила меня всем трюкам: танцам, хорошим манерам, всему, что помогло бы мне вертеться в жизни. Всему, что заставило бы людей мне доверять. Это даже слегка вызывало у меня тошноту. Но Милли хотела танцевать, это было очевидно, а ее никто не приглашал. И слава богу. Вряд ли я бы смог смотреть, как она танцует с другим.
Я крепко прижал ее к себе, и Милли тихо ахнула, из-за чего у меня самого перехватило дыхание. Несмотря на всю собранность, она тоже что-то чувствовала. Эту оду. Я бы не стал глуповато покачиваться с ней из стороны в сторону. Как я и сказал, я умел танцевать.
– Ты умеешь танцевать вальс, милая?
Милли с презрением вскинула бровь:
– Кто из нас тут танцор, Давид?
– Просто хочу убедиться, что ты поспеешь за мной, лапушка, – дерзко ответил я.
Это было уж слишком «толсто», и мне потребовались все силы, чтобы не рассмеяться, когда Милли фыркнула. Она элегантно положила руку на мое плечо, давая понять, что готова.