Я откинул назад голову и засмеялся, улюлюкая. В нашу сторону посмотрело еще больше людей. Ну и пускай смотрят.
– Ты мне очень нравишься, Милли.
– Это потому, что ты бабник! – подразнила она.
А затем я позабыл о разговорах, потому что пытался поспеть за Милли на танцполе. Черт возьми, эта девчонка знала, как танцевать! Она постоянно держалась за меня одной рукой, используя меня в качестве своей опоры, своего якоря, и это самое сексуальное, что я видел в своей жизни. К счастью, она не видела, как я танцую. Я забыл обо всех остальных. Забылся сам.
Мы не останавливались до тех пор, пока оба не запыхались и темные локоны Милли не прилипли к влажному лбу и гладким щекам. Ее кожа сияла, улыбка сверкала, и я не мог перевести дыхание – хотя это было связано не столько с танцами, сколько с самой Милли. Она была ненасытной, а я, полностью плененный ею, внезапно захотел, чтобы она стала только моей.
Я взял две бутылки воды в баре, проверяя, все ли идет хорошо, но, похоже, мой новый бармен отлично справлялся.
Милли ждала меня с тростью в руке. Я взял ее пальто, и мы вышли через черный вход, вдыхая свежий морозный воздух. Наши руки были переплетены, мое сердце билось в такт приглушенным басам из бара.
Мы начали жадно глотать воду, пока наконец Милли не вздохнула и не отставила бутылку, чтобы приподнять волосы с влажной шеи. Она отказалась от пальто, заявив, что на улице и так хорошо. Ее тонкие руки придерживали волосы на макушке, голова была наклонена. Я восхищенно рассматривал ее, в который раз радуясь, что не должен скрывать этого.
– Прости, – сказал я.
– За что?
– Я действительно бабник.
– Знаю.
– И тебя это не волнует?
– Ко мне это не относится.
Я сглотнул:
– Неужели? И почему ты так решила?
– Помнится, я как-то умоляла тебя поцеловать меня.
Милли позволила волосам упасть ей на плечи и обняла себя руками. С любой другой девушкой я бы решил, что этот жест должен привлечь мое внимание к ее декольте, – привлекло, кстати, – но она не знала, какой идеальный вид мне открыла или как лунный свет блестел на ее коже.
– Насколько я помню, я с радостью исполнил твое желание, – вальяжно ответил я.
Милли ничего не сказала, не улыбнулась, не стала спорить, и я растерялся.
– Прости, – повторил я.
– За что? – повторила она.
– Бритни грубо себя повела, но дело не в тебе, а во мне. Ты же это понимаешь?
– Наверняка они все в недоумении.
– Кто?
– Девушки, с которыми ты был.
Я рассмеялся:
– Почему?
– Потому что ты проводишь время со мной. Танцуешь со мной. Ушел со мной. Провожаешь меня домой почти каждый вечер.
Я ждал.
– Признаться, я тоже немного сбита с толку, Давид. – Ее голос прозвучал мягко, но не робко. Милли не была робкой, и мне это нравилось.
– Ты всегда зовешь меня Давид. Почему? – увильнул я от вопроса. Я был сбит с толку не меньше ее и не мог ответить.
– Потому что имя Давид идеально тебе подходит, – с легкостью ответила Милли, позволяя мне сменить тему.
– В смысле?
– У имен есть значение. Многие родители зацикливаются на том, как имя звучит или произносится. Но мне любопытно: как часто они тратят время, чтобы найти значение этих имен, или хотя бы задумываются, что эти имена значат для них? Может, это имя любимого члена семьи? Может, имя места, которое наталкивает на хорошие воспоминания? Что оно значит? Или же это просто имя Алиса, которое пишется с двумя «с» в попытке привнести в него что-то уникальное? Жители Юты, несмотря на их религиозность, постоянно дают бездуховные, бессмысленные имена с нелепым произношением.
– Так вот почему Моисей с Джорджией не захотели назвать Кэтлин Таглин! Это так меня ранило…
Милли усмехнулась и застонала, чего я и добивался.
– Итак, по твоим словам, имя Давид идеально мне подходит. Что оно значит?
– «Любимый». «Любимец».
– Любимый? Любимец? Да ты издеваешься надо мной! – ехидно и насмешливо произнес я.
– Ты всеобщий любимец. Все тебя любят.
– Гм-м. А ты почему противишься?
Черт. Нужно перестать это делать.
– Потому что мое имя значит «работящая», – вызывающе парировала Милли.
– Серьезно?
– Ага. Или «трудолюбивая».
– Заба-а-авно, – протянул я.
– А имя Генри значит «глава в доме». Что он воспринимает со всей серьезностью и энтузиазмом.
– Не сомневаюсь, – хихикнул я.
– Кстати, о Генри, мне пора, – вздохнула Амелия.
– Я отвезу тебя.
– Нет. Возвращайся внутрь. Я хочу прогуляться.
– Амелия… – начал я возражать, поскольку у меня не было времени провожать ее и возвращаться обратно. Мне нужно было в бар, посмотреть, как все идет, пообщаться с посетителями, проконтролировать сотрудников. Я слишком долго игнорировал свои обязанности. – Это небезопасно.