Глава 21
Следующим утром в мою палату пришел Генри. Я почти его не узнал. Он тоже сбрил волосы, как я, и оставил лишь небольшой ежик.
– Генри! Приятель, ты ли это?
– Это я, – прошептал он, кивая.
Мальчишка выглядел немного мрачно. Очевидно, Милли или Моисей коротко объяснили ему мою ситуацию. Жаль, но, наверное, это было неминуемо. Я надеялся, что они позволят ему верить, что я здесь только из-за боя. Я не хотел, чтобы он беспокоился обо всем остальном.
– Где Милли? – спросил я, прерывая затянувшуюся паузу.
– Разговаривает по телефону в коридоре.
– А Моисей?
– Пошел в кафетерий, чтобы взять нам что-нибудь на завтрак.
Я кивнул. Значит, Моисей присматривал за ними. Это хорошо. Энди, Кори, Аксель и Майки тоже за ними приглядывали, но они уже уехали домой.
– Что ты сделал со своими волосами, Генри? – поинтересовался я, когда он замер в шаге от моей кровати.
Генри нервно провел руками по своей гладкой голове. Его лицо выглядело иначе без копны волос, и я впервые заметил сходство между ним и его сестрой. У них одинаковые глаза. Глаза Милли выглядели бы точно как у Генри, если бы она могла видеть. А так их форма, голубой цвет, густые ресницы были одинаковыми.
Внезапно Генри сел на край моей койки, и когда мальчик снова на меня посмотрел, его глаза заблестели, а губы задрожали.
– Брайан Пикколо был раннинбеком «Чикаго Беарз».
Я озадаченно уставился на него и задумался на минуту. Затем меня осенило:
– Да, был.
Был. Брайан Пикколо умер от рака в возрасте двадцать шесть лет. Мне сейчас столько же. Я заставил Моисея посмотреть со мной «Песню Брайана», проплакал весь фильм, хоть и видел его уже десятки раз, а затем целый месяц называл его Билли Ди. Это забавнее, чем называть его Гейлом, в честь Гейла Сэйерса, лучшего друга Пикколо. Моисей не оценил шутку, но отношения между Джеймсом Кааном и Билли Ди Уильямсом были довольно похожими на наши. Наверное, таким образом я, по подобию Генри, пытался выразить свою любовь, не говоря ему о ней напрямую. По всей видимости, я тоже напоминал Генри Брайана Пикколо. Я был польщен. И испуган.
– Ты постригся ради меня, Генри?
Тот кивнул и снова нервно провел рукой по голове.
– Моисей сводил меня в парикмахерскую.
– Серьезно? – мое сердце защемило при мысли о друге. – Классное ощущение, правда?
Генри снова кивнул.
– Шакил О’Нил, Майкл Джордан, Брайан Урлахер, Мэтт Хасселбэк, Марк Мессье, Андре Агасси…
– Мы практически близнецы, – перебил я его список лысых спортсменов.
– Знаю. Я хочу быть похожим на тебя.
Мое сердце заныло пуще прежнего. Порой Генри был просто неотразим.
– Можно потрогать твою голову?
Я просто хотел, чтобы он подошел ближе. Обнять его хоть на минуту.
Генри встал и замер передо мной. Я потянул его за руку, и он сел, наклонив голову и глядя в пол.
Я начал ласково водить ладонью по его голове, чтобы утешить, но, как бы мне ни было ненавистно это признавать, я был беспомощен.
Внезапно всхлипнув, мальчик прижался к моей груди, и я обнял его, поглаживая по остриженной голове. Он немного поплакал, намочив мою больничную рубашку слезами, и все это время крепко меня обнимал, словно боялся отпустить. Затем он заговорил:
– Давид «Таг» Таггерт, претендент на чемпиона в полутяжелом весе с послужным списком из двадцати побед, двух поражений и двенадцати нокаутов.
Генри говорил как подвыпивший комментатор, который постоянно икал и невнятно выговаривал слова. Его голос звучал приглушенно, но я заметил, что он добавил мою недавнюю победу к моей биографии.
– Неплохой список, да?
– Ты боец! – прохныкал он.
– Так и есть.
– Ты любишь драться, – не унимался он.
– Да.
– Ты боец! – голос Генри повысился, и до меня наконец дошло, что он хотел сказать.
– Это другая битва, Генри, – я продолжал гладить его по голове.
– То же самое.
– Вовсе нет.
– Ты боец!
– Генри…
– Милли борется! – перебил он.
– Еще как. Каждый чертов день.
– Майки борется, – мальчик поднял голову с моей груди.
Я мог лишь кивнуть.
– Моисей борется.
В моем горле появился комок.
– Генри борется? – на сей раз это прозвучало больше как вопрос, нежели утверждение.
– Борешься, – прошептал я.
– Мой отец не боролся.
Он встретился со мной взглядом, и его глаза преисполнились мольбой, искренностью, решительностью и таким обожанием, что я не нашелся, что ответить. Сукин сын. Он меня убивал.
– Таг Таггерт лучший боец в мире, – продолжил Генри. – Лучший боец в мире.
Не знаю, как я мог подумать, что у Генри когда-либо были проблемы с коммуникацией.