— Не волнуйся. Мы не хотим тебя смущать, Эм. Просто дай нам шанс.
В университете Эмма посещала множество вечеринок. Она была хорошенькой и популярной. Рядом с ней я себя ощущала гадким утенком. Теперь все так разительно переменилось, что я испытывала странное чувство. Но мои слова достигли цели. Эмма выпрямилась, расправила плечи и одарила нахмурившегося мужчину улыбкой, достойной вернувшейся домой королевы. Мужчина коротко рассмеялся и вернулся взглядом к своей компании.
Нашей целью был красавец, стоявший в углу зала. Высокий, с экзотичной внешностью — в противоположность Эмме, американке до мозга костей. Я его охраняла по пути на церемонию вручения научных наград, а Дона пыталась назначить ему свидание, потому что он ей очень приглянулся. Но она сдалась после единственного ужина, во время которого он говорил исключительно о расщеплении генов.
Ну, а я что сказала? Идеальный вариант!
— Ремир? Как поживаешь?
Как только Эмма поймала на себе взгляд прекрасных сапфировых глаз, она изумленно раскрыла рот. Я ее не винила. Впечатление было такое, будто кто-то вставил драгоценные камни в оправу из старинной медовой сосны. Роскошно.
Ремир сжал мою руку двумя руками.
— Селия Грейвз. Какой чудесный сюрприз. У меня здесь так немного знакомых. — Он сделал большие глаза. — Видимо, я провожу слишком много времени в лаборатории.
— Ремир, я хотела бы познакомить тебя с Эммой Лэндингэм. Думаю, у вас много общего.
Ремир повернул голову, посмотрел на Эмму и взглядом словно бы спросил: «Правда?»
Как я и ожидала, глаза Эммы сверкнули.
— Вы действительно Ремир Сандроу? Мне очень понравилась ваша статья в «Scientific American»в мае прошлого года. Неудивительно, что вас выдвинули на Нобелевскую премию.
Я никак не ожидала, что Эмма узнает Ремира в лицо, а ведь я могла бы догадаться. В каждой области есть свои рок-звезды, а Ремир определенно был такой звездой. Они с Эммой незамедлительно завели дискуссию о прокариотических клетках и ДНК, и через несколько секунд мы с Доной были забыты. Они даже не заметили, как мы ретировались.
Наше внимание привлек негромкий, но при этом звонкий звук хрустального колокольчика, и я повернулась, чтобы не встретиться взглядом еще с кем-то из знакомых. Мое сердце забилось чаще, и я мысленно воскликнула: «Ура!» Нет ничего лучше общения с людьми в неформальной обстановке для того, чтобы укрепить будущие рабочие отношения. Но мне хотелось добраться до вина. Дворецкий в ливрее, позвонивший в колокольчик, выглядел так, словно явился сюда прямиком из Букингемского дворца.
— Прошу вашего внимания, дамы и господа. Будьте так любезны, прошу вас пройти в соседний зал. Мы готовы начать презентацию.
Я улыбнулась Доне, и мы вместе с гомонящей толпой двинулись к соседнему помещению. Оглянувшись, я увидела, что Эмма и Ремир о чем-то увлеченно дискутируют, не замечая, что толпа в зале рассосалась. Позвать ее? А вдруг она на меня жутко разозлится за это? Похоже, Ремир полностью сосредоточился на Эмме. Я его охраняла почти целую неделю и ни разу не видела, чтобы он на кого-то так смотрел. А может быть, Эмма возненавидит себя, если пропустит дегустацию? Я спросила у Доны, стоит ли это делать.
Дона обернулась и охватила взглядом происходящее — руку Ремира, прикоснувшуюся к стене рядом с плечом Эммы, ее горящие глаза.
— Не надо. Она нас проклянет. Пусть им настроение испортит кто-нибудь другой.
Я спорить не стала и вошла в дегустационный зал, находившийся за украшенным драгоценными камнями занавесом. О! У стены возвышался небольшой подиум, на котором стоял стол, покрытый мерцающей золотистой тканью. Все моменты томительного ожидания были продуманы до мелочей, и я наслаждалась каждой секундой.
Погас верхний свет, и на сцену, освещенную софитом, вышли две женщины. Они выглядели зеркальными отражениями друг друга, но цвет волос у них был разный. Женщины улыбнулись гостям и взяли со стоек микрофоны. Светловолосая сестра произнесла:
— Дорогие гости, добро пожаловать в наш дом. — Она изящным мановением руки обвела зал. — Меня зовут Пэм.
Рыжеволосая женщина поднесла микрофон к губам.
— А меня — Сэм. И мы…
— Близняшки Дарби, — произнесли сестры в унисон, и все зааплодировали. Пэм опустила микрофон, а Сэм продолжала говорить: