— Я говорила тебе, что у тебя чудесные волосы? — сказала я.
Он тихо рассмеялся.
— Много раз.
— Ох. Приятно знать, что я повторяюсь.
— У тебя кончаются комплименты, — он выпрямился, и я посмотрела на свои руки. — Не знаю, стоит ли их перевязывать. Они хорошо заживают.
— Ты про то, что у меня заживление как у Росомахи? Или у тебя.
— Если бы это был обычный ожог, тебе было бы плохо. Но это не обычный ожог. Твое тело приспособилось бороться с этим, как и с другими ранами от них. Но пока что это не важно.
— Она назвала меня бесполезной. Пока что я, пожалуй, такая и есть.
Он нахмурился, гнев сверкнул в его глазах. Вблизи к нему я ощущала это как волну темной энергии, которая чуть не оттолкнула меня.
— Мне не нравится думать о том, что могло произойти.
— Тогда не думай об этом.
— Я мог потерять тебя… Я бы себя не простил, — темная печаль и гнев исходили от него, и я физически ощущала боль в ответ.
Моя грудь казалась слишком маленькой для моего сердца.
Я опустила ладони на его щеки, провела пальцами, запуская их в его волосы, смотрела, как его глаза закрылись. Я ощущала при этом, словно была вне тела, словно я даже не дышала.
— Макс, — прошептала я, мы были очень близко.
Нужно было только склониться.
Склониться на два дюйма и опустить мои губы на его.
Я ждала этого с той минуты, как вытащила его из Вуали, ощутила его плотным под своими ладонями. Я хотела этого и не понимала это, но, может, теперь я знала.
И если я сделаю это, поцелую его, может, буду знать наверняка.
Может, я смогу понять, что он чувствовал ко мне.
Я была для него как младшая сестра или что — то большее?
Могла ли я быть чем — то большим?
Хотела ли?
Он тяжело дышал, приоткрыв рот, словно ждал меня, хмурясь, глаза были зажмуренными, и я не знала, пойму ли, что происходило, и что он сделает.
Я испорчу все, если сделаю это?
Этого хватило, чтобы остановить меня.
Я прижала кончики пальцев к его вискам, закрыла глаза и попыталась узнать правду иначе.
«Он сделан из ничего, Ада. Ты не смотрела?».
Я смотрела.
И вдруг энергия, которая текла через мои пальцы, взорвалась, как атомная бомба, и меня отбросило по комнате, швырнуло в черную дыру, и я поняла, на что смотрела.
Я смотрела на него.
В него.
Я смотрела на то, что было в Максе, на то, из чего он был сделан, его разум, душу, и там было пусто.
Нет, не пусто.
Там было так много печали, отчаяния и безнадежности, что слезы покатились из моих глаз, и я схватилась за живот, упала на колени, ощущая себя так, словно мое сердце и душу засосало в бездну, и я тоже становилась ничем.
Там была только боль.
Так много боли.
Так много тьмы.
И только крохотный огонек горел в центре.
И в том огоньке, вроде, я увидела себя.
Маленький, хрупкий и мерцающий огонек.
Только это было тут хорошим.
Только это несло надежду.
И огонь почти поглощала тьма.
Макс был близок к тому, чтобы потерять все от этой отчаянной пустоты, откуда не сбежать.
— ХВАТИТ!
Крик Макса вдруг ударил по моим ушам, и я не успела понять, что происходила, тьма вдруг пропала, и я оказалась в комнате, Макс бросил меня на кровать.
Я рухнула на спину, слезы лились по моему лицу, моя душа приняла всю его боль. Он оказался на мне, его большой вес придавил меня, и Макс держал мои руки над моей головой за запястья.
Я была прижата, глядела на него сквозь слезы, и он опустил лицо к моему, он ужасно злился.
— Не лезь в мою голову! — закричал он на меня, и я закрыла глаза, все еще рыдая, пытаясь сказать ему, что мне было жаль, что я не хотела, не знала, что случилось, и что я могла так делать, но слов не было.
И я боялась.
Сильно боялась.
Но не его.
Я боялась за него.
Из — за того, что он мог с собой сделать.
А потом он вдруг отпустил меня, слез с кровати и пошел к двери, хлопнул ею за собой, покинув комнату.
Я дышала минуту, а потом повернулась на бок, всхлипы сотрясали мое тело.
Что только что было?
Он разрушил меня.
Он был разрушен.
«Он сделан из ничего, Ада».
Я едва видела, едва шевелилась, словно тьма в нем была теперь и во мне, тянула меня на дно, и я будто двигалась под водой.
Так ощущалось быть им?
За легкой улыбкой, добротой и беспечным поведением он справлялся с таким после возвращения из ада? Это он скрывал?
Блин. Когда я подслушала Декса в телефоне, говорящего, что он был опасен, я решила, что это была паранойя заботливого старшего брата. Может, он знал то, что не знала я.
А если Макс был опасен для себя?