— Вернитесь к своим, — скомандовал адепт Земли, — здесь не на что смотреть.
Но Альаира такой ответ мало устраивал.
— Кто она?
— Не твоего ума дело. Вернись на место.
Пока парни перепирались, мне удалось заглянуть за непоколебимого, словно скала, Хотча. Я увидела, как Ронан аккуратно переложил на землю обездвиженное тело. Это была девушка. Ее кожа была до ужаса бледна, а ее волосы жемчужного оттенка были подпалены.
Ронан оторвал взгляд от безжизненного тела. Теперь он следил за спором между Хотчем и Альаиром… ну и за мной, конечно.
В белоснежных глазах царил холод, но не привычный, а раздосадованный. Раз Ронан сам доставил пострадавшую — значит, это произошло в его секторе ответственности. Адепт, безусловно, ощущал за собой громадную вину, хоть вихрящаяся дымка светлых глаз и пыталась скрыть это.
Ронан всегда был отстранен и безэмоционален. Но сейчас… когда он так осторожно уложил девушку на землю, изучая ее обожженные раны, я впервые увидела в нем что-то живое. Словно в нем трепыхнулась какая-то часть, прежде неизведанная.
И это что-то трепыхнулось и во мне самой.
Не желая больше оставаться в стороне, я поглубже спрятала свой непрошенный страх — и резво обскочила адепта Земли, направляясь к бездыханному телу.
— Стоять! — прогремел Хотч, вовремя заметив мое вторжение.
Надо сказать, он был силен и громаден, но не таким маневренным, как я. Поэтому большой парень нагнал меня только тогда, когда я почти вплотную подошла к пострадавшей.
— Оставь, — тихо, но грозно, произнес Ронан. — Лучше займись остальными.
Хотч был зол и растерян, но все же подчинился. Он вернулся к толпе, где маги гулко перешептывались, пытаясь хоть одним глазком взглянуть на жертву испытания.
Я припала к земле, осматривая практически неживое тело. Сейчас было видно, что кожа совсем не бледная, а местами побелевшая. Светлые прекрасные локоны были безжалостно подпалены, а большая часть одежды обгорела. Левую сторону тела девушки, ту, что была ближе к адепту Огня, покрывали огромные лопнувшие волдыри и крупные ожоги, а некогда красивая кожа багровыми лохмотьями весела на поврежденных участках.
От увиденного болезненно скрутило желудок, а от страха кишки завязались в тугой узел.
— Что произошло? — прошептала я, касаясь еще здорового участка на шее девушки. Пульс был, едва ощутимый. Если бы я не уловила его — по всем признакам решила бы, что она мертва.
— Ее толкнули.
Мои глаза в миг округлились.
— Кто?
Становилось жутко — ведь среди нас оказался тот, кто способен разменять чужую жизнь.
— Не успел разглядеть. Но я выясню, кто это.
Я продолжала рассматривать бедную девушку, мысленно думая, какого же пережить такое. Она выглядела, как живой труп — наполовину обгоревшая, облепленная липкой жидкостью и запекшейся кровью.
С такими травмами не живут, только если совсем недолго.
Вспоминая боль от горячего пара на втором препятствии, я попыталась представить, что значит пережить такое всем телом. Мои руки по-прежнему нещадно горели, пульсируя, и эта боль была острой, хоть после контакта с ледяной водой ощущалась более терпимой. Но если бы меня обдало паром так, как ее, я вряд ли добралась бы до острова. Отправилась бы прямиком к целителям — и точно не своим ходом.
Но в ее случае все было хуже — дело было не только в паре. Похоже, Ронан все же успел остановить магму до того, как она расплавила ее полностью.
— Кому понадобилось устранять мага еще задолго до начала испытаний? — Во мне все еще бушевал шок и недоверие, ведь среди нас был тот или та, кто готовы были идти по головам, несмотря на последствия.
— Сильных противников устраняют заранее, — прошипел Ронан.
И я вдруг вспомнила, что говорил Альаир про самого адепта Огня. Ронан собственными руками испепелил трех магов и остров нашей магии, лишь бы занять действующий пост.
Отец всегда говорил: «Приспешников Хаоса нужно убивать в зародыше». Похоже, это касалось не только приспешников, но и соперников.
— Но какой смысл? Разве мы не должны быть соратниками, а не врагами?