Эта картина выглядела настолько завораживающе и сексуально, что я даже на секунду забыла, кто передо мной находится.
— Не бойся, лисица, я не кусаюсь, — обычно тяжелый, обжигающий голос вдруг стал теплым и почти ласковым, а в обычно колючих бесцветных глазах появилась мягкая ирония.
За этим зрелищем я упустила самое главное.
Лисица?
— Погоди, как ты меня назвал? — выпалила я, отгоняя наваждение.
Уголки губ адепта на миг вздернулись.
— Лисица, — без тени смущения повторил Ронан. Наглый, напыщенный индюк, каких поискать надо.
— С чего вдруг ты стал меня так называть? — я поднялась на ринг, но все еще держалась на приличном расстоянии от адепта Огня.
— Разве это не про тебя слагают поэмы? Хитрая, наглая, и любит совать свой лисий нос туда, куда не просят.
Ронан принял боевую стойку, и только тогда я поняла, что наш бой начался.
— Это в какие дела я лезу? — не успела я сообразить, как адепт Огня выбросил вперед кулак для удара.
Мне пришлось сдвинуть корпус немного влево, уходя от удара, который мог размозжить мне лицо. Я даже не успела уклониться от первого, как следом последовал второй, не менее резкий и сильный.
Внутри все заклокотало. Я почувствовала… ярость? Хотелось уничтожать, выбить из врага всю дурь. Все мое нутро сводило от этого дикого желания, которому не было причины.
Что за чертовщина со мной творится?
— Ты знаешь. У твоего страха довольно специфичный пряный запах и кисловатый вкус. Я различу его везде, — парировал мои словесные и физические нападки Ронан.
Меня словно молнией поразило. У моего страха есть запах и вкус? Да еще и кисловато-пряный?
О, только не это.
— Так ты гребаный эмпат, — протянула я и тут же пустила серию злых ударов, от которых он умело уклонился. — Вот почему рядом с тобой я себя так чувствую.
Я выпалила последнюю фразу и тут же прикусила язык, чтобы не ляпнуть чего-нибудь лишнего.
Бой продолжался. С каждым ударом ярость росла, испаряя все светлое, что еще оставалось во мне. Парирования, отскоки и попытки контратаковать слились в один непрерывный и смертельно опасный танец.
Я не планировала больше говорить с Ронаном, но у того было свое мнение на этот счет. Он ухватился за брошенную мной фразу.
— И что же ты чувствуешь?
Его голос, одновременно пожар и тихая гавань, затаился в моих ушах и разуме.
— Я не… — слова не шли, а заданный вопрос загнал меня в угол.
Мне пришлось собрать всю свою уверенность по крупицам и упрятать жгучие чувства как можно дальше от пронзительных белых глаз, чтобы тот не учуял и толику моих эмоций.
— Я будто бы хочу сделать шаг, но вместо этого прирастаю к земле.
Сама не знаю, зачем это говорю — он будто бы вынуждает меня. Не стоит открывать свою душу тому, кто в любой момент может выпотрошить тебя. Но моя израненная душа и так была нараспашку для адепта — он мог уловить любые эмоции и даже внушить мне, что я должна чувствовать.
— Нет, ты не поняла, — Ронан резко дернул рукой в сторону моей головы, и я едва успела уклониться от удара, чтобы не стать обладателем проломленного черепа. — Я спросил: что именно ты чувствуешь?
Мое дыхание было тяжелым и неравномерным. Я боролась в полную силу, а адепт Огня, кажется, не использовал и половины своих навыков. Вся моя подготовка, каждый брошенный час в зале поединков с покровителем, были абсолютным ничем по сравнению с ловким маневрированием и точными ударами моего соперника.
Ронан двигался, словно тень — быстро и бесшумно. Его внушительные размеры совсем не делали его неповоротливым, а удары, которые я не успевала парировать или пропускала вскользь, были настолько сильны, что могли бы переломать мне все кости без особого усилия. Нечеловеческая мощь. Безграничная сила, которой не может обладать обычный адепт.
И тем не менее, в этом смертоносном танце меня волновало лишь одно — он чувствовал и слышал мои эмоции… и мог использовать их против меня.
Боги… я всего минуту назад с явным возбуждением оценила изгибы его мышц. Он наверняка это почувствовал.