Гилберт потерял счёт времени. В корабельной темнице ночь не сменяла день. Как долго они плывут в неизвестность? Сутки? Трое? Четверо? Нельзя сказать наверняка. Убедившись, что человек, охранявший их, действительно не слышит никаких звуков, си́рины потихоньку обсуждали планы побега. Впрочем, ни один из них не был работоспособен. Си́рины прикованы цепями, длина которых доходила лишь до половины запертой камеры. Еду им приносили в плошках и аккуратно проталкивали длинной палкой. Причём, чтобы достать до еды, приходилось тянуться почти самыми кончиками пальцев. Ангус с его когтистыми лапами и вовсе в попытках взять пищу чаще всего опрокидывал половину на пол. Вёдра с испражнениями также подцепляли палкой с длинным крючком, предварительно отгоняя копьём си́ринов в угол. Один раз Гилберт пробовал сделать резкий рывок, схватить палку, но ничего не вышло. В результате содержание ведра просто расплескалось по полу, усиливая и без того густой смрад, царивший в трюме. Гилберта начинало лихорадить от непривычной, мерзкой на вкус еды, невыносимого запаха и качающейся тьмы, давящей со всех сторон. Он часто погружался в тяжёлый сон, полный кошмаров, предсмертных криков сирен, резких звуков и дыма. Редко ему снился дом, ласковое солнце, тепло песка на пляже и задорные крики резвящихся птенцов. После таких видений особенно тяжело было просыпаться в зловонном мраке. Гилберт слабел на глазах. Ангус и сирены держались покрепче. Наверное, потому что они не были такими дефектными, более выносливые, сильные… Может, оно и к лучшему. Гилберт оставит им жизнь, а сам уйдёт в небытие. Они наверняка справятся, найдут способ сбежать и вернуться домой. Может быть, ещё будут счастливы.
В этот день Гилберт проснулся и понял, что качка стала слабой, почти совсем прекратилась. На лестнице приближались незнакомые голоса. — Я просил Вас привезти пару особей, а не целое племя! Куда мне столько сирен? — Я подумал, что часть из них могут не пережить длительного путешествия. И Вы не поверите, но так и случилось. В пути пару сирен погибло. К тому же мы добыли для Вас совершенно уникальную особь. — Посмотрим на Ваш товар, капитан, а после я уже приму решение. Подождите, сначала меры предосторожности! Надеваем ушные затычки. Поглядим на них, а потом уже обсудим подробности на палубе. — Как Вам будет угодно. Вскоре в тусклый свет настенной лампы вышли двое мужчин. Гилберт едва смог поднять голову, чтобы их рассмотреть. По правде говоря, он с большим трудом даже открыл глаза, чтобы их увидеть. Си́рин лежал ничком у стены и тяжело дышал. Ангус тоже был вялым и худым, но всё же держался на когтистых лапах. Сирены были крепче, и у них хватало сил злобно шипеть на новоприбывших пришельцев. Капитан жестом указал на Гилберта. Впрочем, недовольство и злость скользнули на лице мужчины: в такой важный момент эта «уникальная особь» имела наглость иметь нетоварный вид. Его спутник внимательно осмотрел пленников, останавливаясь перед каждым на почтительном расстоянии. В конце концов, он удовлетворённо кивнул и направился к лестнице. Капитан последовал за ним. — Берти, ты понимаешь, о чём говорили эти люди? — нервно спросил Ангус. Гилберт хотел что-то ответить, но из горла его вышел только сухой кашель. Он повернул голову к другу. Последнее, что он увидел, — это встревоженное лицо собрата, после чего тяжёлое небытие навалилось на него, и Гилберт потерял сознание.
2. Клетка
Первое, что он почувствовал, — это свежий воздух. Не было ни вони испражнений, ни тухлой еды, плесневевшей на полу. И всё же качка никуда не делась. Но она была какой-то другой, более слабой, но ритмичной. Гилберт открыл глаза. Что ж... Вновь решётка клетки. Но всё остальное изменилось. Вокруг была куча деревянных предметов квадратной и округлой формы с какими-то надписями, небо сверху затянуто крепкой грязной тканью. Гилберт обернулся и увидел в квадратном проёме лес. Деревья высокие и величественные раскинулись по обе стороны дороги, совершенно не похожие на те, что росли на родном острове си́рина. В воздухе витали сладкие запахи неизвестных цветов, где-то вдали пели птицы. Гилберт хотел ответить им свистом, вдохнуть свежий воздух полной грудью, всем своим существом, и осознал, что клюв его туго связан. Он хотел снять путы руками, но и они не были свободными. Да ещё и совершенно затекли, не слушались, как будто были набиты ватой. Мышцы плеч мучительно ныли. Гилберт попробовал их потереть крыльями. Боль не ушла, но всё же слегка притупилась. Также си́рин увидел, что больше не был голым. Кто-то надел на него тунику. Гилберт ещё раз как следует огляделся. Рядом — ни души. Си́рин постарался пристроиться поудобнее спиной к решётке, чтобы можно лицезреть полоску голубого неба. Как здорово было бы сейчас взмыть вверх, разрезать крыльями воздушные потоки, ощутить порывы ветра на лице, врываться в мокрые пушистые облака. Наверное, ему стоило сейчас больше беспокоиться о своей судьбе, о том, что случилось с Ангусом и сиренами, были ли они где-то поблизости, увидит ли он их ещё вновь, но сил на это совершенно не осталось. Гилберт был вымотан болезнью. Сквозь вялость и тошноту начинал пробиваться голод. Лучшее, что с ним произошло за последнее время, — это любование этим маленьким кусочком зелёного пейзажа, смутно напоминающим о доме и свободе. Время шло. Лёгкая качка и мерные тихие стуки сопровождали его вынужденное путешествие. Иногда пол содрогался, и Гилберта слегка встряхивало. Периодически он слышал непонятные звуки, которые издавали неизвестные ему животные. Солнце начало клониться к горизонту. Внезапно последовал толчок, и качка прекратилась. Какая-то возня, раздавались голоса, но Гилберт не мог разобрать слов. Вскоре зелень деревьев и узкую полоску неба загородил крепкий бородатый мужчина. Продемонстрировав пару золотых зубов во рту, он сказал с широкой улыбкой: — Ну, что, проснулся, птенчик?! Всё-таки Маги ко мне благосклонны! Отбил ты свои денежки! А я-то боялся, что подохнешь совсем, ха-ха! А, нет, заработаешь ты мне ещё монет. Поди-ка голодный? Сейчас принесу тебе что-нибудь. Мужчина ушёл, а у Гилберта пробежали мурашки по всему телу. Ему стало не по себе. В глазах незнакомца си́рин прочёл азарт и жестокость прошлых мучителей. Вскоре бородач вернулся. В руках он держал неизвестные Гилберту предметы: пару круглых плодов, похожих на фрукты, но гораздо меньше, несколько красных ломтей и что-то круглое цвета мокрого песка. Мужчина забрался на пол и встал в метре от клетки. За его плечом стояли ещё люди. Бородач положил еду на соседний ящик и заговорил: — Я знаю, что ты за тварь, меня предупредили, что своим голосом ты можешь морочить голову людям. Так что я принял меры предосторожности, мой птенчик. Слушай сюда внимательно. Не знаю, понимаешь ли ты человеческую речь, уродец, но меня ты не проведёшь! Я калач тёртый и не с такими чудовищами имел дело! Если не поймёшь слов, поймёшь силу. Но, знаешь, я ведь не жесток, чтобы сразу тебя бить, поэтому слушай внимательно и запоминай каждое слово своими куриными мозгами. Когда наступает кормёжка, ты прижимаешься спиной к решётке и даёшь накинуть тебе петлю на шею. Будешь сопротивляться — еды не будет. Дальше я развяжу тебе клюв, чтобы ты смог поесть. И чтобы ни звука я от тебя не слышал. Попробуешь хоть что-то запеть или даже вякнуть, тебя живо придушат верёвкой за горло. Будешь хрипеть, пока не усвоишь урок. Как поешь, спокойно дашь завязать себе клюв. Если хоть на сантиметр дёрнешься, горло сдавит верёвка. Поверь, дружок, тебе это точно не понравится. Если ты меня понимаешь, кивни. Ходят слухи, что вы хоть и отродья дьявола, но твари разумные. Гилберт медленно кивнул. К этому моменту есть хотелось нестерпимо, и сил на борьбу у него не оставалось. Си́рин прижался к прутьям решётки и дал незнакомым людям просунуть верёвку у своей шеи. Пару человек держали концы, готовые в любой момент натянуть её со всей силы. Бородач достал ключ и отпер клетку: «Сейчас я разрежу ножом верёвку, и ты сможешь поесть, сиди смирно, птенчик». В последних отсветах заката блеснуло лезвие, Гилберт непроизвольно дёрнулся. Его тут же припечатали двое молодцов сзади. Верёвка больно врезалась в горло, и Гилберт чуть не потерял сознание от внезапной острой боли. Си́рин тяжело втягивал ноздрями воздух, но гор